Когда старик, обняв Шаопина за плечи, провел его обратно в гостиную, там кроме Сяочэня оказалась еще скромно одетая девушка – жена или невеста. Они хотели пригласить Шаопина на ужин, но тот отказался. Он сказал, что уже поел и, пожалуй, поедет туда, где остановился. Фуцзюнь попросил Сяочэня вызвать на проходной машину и отвезти Шаопина в гостиницу рядом с вокзалом.
Вернувшись в гостиницу, Шаопин сразу же решил, что нужно перебазироваться в провинциальное представительство Желтореченска. Завтра ему все равно предстояло ехать туда. Каждый день от представительства ходил автобус. Шаопин должен был оказаться там завтра, потому что через день наступала важная дата. Сяося покинула этот мир, но Шаопин все равно должен был отправиться на условленное место и сдержать обещание.
Шаопин вспомнил «Женю Румянцеву». Да, судьба заставляет его теперь отыграть финал этой истории. В человеческой жизни часто случаются такие совпадения. Это не художественный вымысел, но истории живых, реальных людей.
Тем же вечером он пришел в представительство, а на рассвете следующего дня Шаопин сел в автобус и помчался в город, с которым простился два года назад.
Автобус въехал в Желтореченск уже в темноте – начали зажигаться цветные фонари. Все было так знакомо. Дул прохладный вечерний ветер с нагорий. К шуму города подмешивались звонкие голоса Желтого ключа и Южной речки. Сумеречная дымка одела далекие горы, в небе мерцало несколько звезд.
Мой добрый и строгий отец – Желтореченск, – вот я и снова в твоих объятиях. Я приехал за потерянными мечтами, за сладостью прошлого и его горечью, за минувшей молодостью и ушедшим счастьем.
Шаопин остановился в отеле, где уже жил когда-то прежде, до рудника. Шаопин вышел на улицу и бесцельно побрел куда-то в толпе. Настроения заходить к Цзинь Бо неподалеку совершенно не было. Бóльшая часть воспоминаний осталась далеко, и все его чувства, пламенея, устремились к маячившим в сумраке уступам.
Он остановился у бетонного ограждения старого моста и долго смотрел на Башенный холм. Холм был все тот же, что раньше. Девятиуровневая башня не стала ни выше, ни ниже – она стояла, такая же прямая, такая же гигантская. Но в его душе все осыпалось, поблекло, оставив только груды желтой земли и куски щебня…
Любви же уготована вечная жизнь. Из земли и щебня уже пробивались два деревца шелковой акации. Их зеленые ветви и розовые бархатные цветы сольются вместе под голубым небом. Белоснежные журавли будут парами кружить над их кронами. И завтра, любовь моя, я приду туда, куда обещал. Я верю, что и ты придешь из другого мира, чтобы встретить меня…
Вечерний ветер сносил горячие слезы на мост. Шаопин оперся на перила и смотрел, как внизу неторопливо течет бесконечная река. Само время было подобно текущей воде. Несколько лет назад он очарован величественными стремлениями. Таким ступил он в этот город, робким и застенчивым деревенским юношей. Здесь провел он много трудных, печальных дней, прежде чем набрался храбрости жить. Здесь же обрел теплоту любви. Тогда он словно расправил крылья, орлом взвился под облака и улетел в широкий мир жизни. В тот день, когда он уезжал отсюда, Шаопин представлял себе, как снова вернется сюда. Он и подумать не мог, что ему будет так больно. Они оба должны были приехать сюда, но вернулся лишь он один…
Шаопин оставался на мосту, пока люди не разошлись. Улица стала пустынной и тихой, как высохшая река. Она и высохла, река любви… Но нет, океан любви никогда не иссякнет, слышите – он рычит и грохочет там вдалеке, и она там, в его объятьях. Разве может он пересохнуть? Пока жив океан, и она не умрет. Дочь океана навсегда останется рыбой-русалкой с гладкой нефритовой кожей, что с грустью глядит издалека на море, землю, солнце, луну, звезды и его боль… О, любовь моя.
Было совсем поздно. Одному небу известно, что привело Шаопина обратно. Город спал беспробудным сном, и лишь он оставался неспящим. Перед глазами мелькало улыбающееся лицо, сияя, как первые отблески рассвета.
Когда город проснулся, Шаопин провалился в сон. В забвении опять вспыхнуло сияющее улыбающееся лицо… Внезапно оно превратилось в сверкающее зеркало, в нем отражалась его собственная улыбка, ее улыбка – они улыбались и целовались…
Он проснулся. Солнечный свет проникал через окно, освещая две дорожки высохших слез на щеках. Он снова зарылся лицом в одеяло и снова долго беззвучно рыдал. Жестокая, безжалостная реальность никуда не делась.
Уже прошел полдень. Шаопин вышел из гостиницы, свернул с моста в сторону Южной речки и направился к Башенному холму. Для Шаопина то была самая торжественная церемония в жизни. Он поднялся по извилистой горной тропе: дорога от подножия к вершине была недолгой. У них с Сяося частенько уходило не больше получаса, чтобы оказаться бок о бок под древней башней и глядеть на город у подножия. Но теперь путь казался невыносимо длинным, словно конечная его цель была похоронена глубоко в пучине облаков, в недосягаемой дали.