Проблема заключалась в том, чтобы получить сперва согласие Шаопина. На самом деле деньги принадлежали именно ему, а вовсе не старикам Сунь. Хотя Юйхоу считал, что Шаопин наверняка согласится отдать деньги брату, следовало спросить об этом напрямую. Пусть мальчик сам скажет. Он уже большой, надо уважать его решения. Они с женой перестали звать сыновей детскими именами. Теперь это были «папа нашего Тигренка» и «дядя нашего Тигренка». Совсем взрослые…
Старики уговорились отдать деньги сыну и Юйхоу тут же придумал, как написать письмо Шаопину. Он не стал по привычке обращаться к брату. Старик Сунь плутовато подумал, что Шаоань все еще должен своей тетке сорок юаней – если Юйтин узнает, что у Шаоаня завелись деньги, то не преминет послать жену вытребовать давнишний долг. Знаем-знаем, этим бессовестным тварям и дела нет до проблем Шаоаня. А сын-то поважнее брата будет.
После этих размышлений старик Сунь перебрался через речку и пошел к учителю Цзиню – на бывший скотный двор второй бригады. Здание школы было повреждено еще в тот год, когда Футан вздумал рвать гору и ставить плотину, и поэтому школа переехала в пещеру, где прежде держали лошадей, ослов и прочий скот. Старик Сунь надиктовал Цзинь Чэну текст, решив, что у соседей Цзинь водятся большие деньги, а потому они не станут трубить на всю деревню о суневой тысяче юаней. К тому же они честные люди, им и в голову не придет так нагадить…
Старик Сунь с нетерпением ждал ответа от младшего сына и все тревожился: сумеет ли старший привезти из чужого уезда те самые три тысячи?
Через несколько дней пришло письмо от Шаопина. Как и ожидал старик, его умница-сын был всеми руками за. Он написал, что если дело срочное, то пусть брат чиркнет ему пару срок – Шаопин попытается наскрести еще денег на руднике. Но уж это было лишнее – старый Сунь совсем не хотел навешивать долги еще и на младшенького.
Получив письмо, он тут же бросился опять к Цзинь Чэну и написал сыну, что все устроилось и чтобы он не смел больше брать ничего в долг и оставил бы на пару месяцев свою затею помогать им деньгами. Еще старик Сунь не удержался и спросил, отчего это Шаопин не приезжает. Обещал же летом навестить!
На следующий день же после письма от Шаопина вернулся Шаоань. Едва он переступил порог дома, как за ним зашаркал отец.
– Ну как? – спросил он.
– Получил, – радостно сказал сын.
– Сколько?
– Три тысячи.
– Нужно собрать еще тысячу, – добавила Сюлянь.
– Тысячу я принес.
Старик Юйхоу дрожащими руками вынул из кармана пачку купюр и положил ее на кан. Он отродясь не держал денег в банке, а прятал их в зернохранилище. Стоило протянуть руку – и вот они.
Шаоань и Сюлянь ошеломленно поглядели на отца и на пачку денег. Наконец Шаоань, кажется, понял, что происходит и быстро сказал:
– Пап, эти деньги дал тебе Шаопин на новый дом, разве мы можем взять их? Вообще-то я должен был сам задуматься, как вас тут обустроить. А потом все пошло наперекосяк – и я не смог выстроить вам дом. До сих пор больно об этом думать. Разве мы можем пустить деньги брата на завод? Забери их, пап. Я сам найду решение. Кроме того, разве можно взять их, ничего не сказав Шаопину? Это плохо…
– Шаопин прислал письмо – говорит, берите, ради бога. Написал еще, что если какие проблемы, чтобы вы ему сами сказали. Он у ребят на шахте одолжит… – Старик Юйхоу взял деньги и вложил их в небольшую деревянную шкатулку.
Шаоань отвернулся и долго стоял не говоря ни слова, пытаясь унять бушующие чувства. Он был глубоко благодарен отцу и брату. Они с Сюлянь вновь ощутили трепетную связь, соединявшую их семейство, и гордость за крепко стоявшего на ногах Шаопина. Вот уж точно – нет повода падать духом. Семье Сунь есть чем ответить ударам судьбы. А еще у них есть сестра, которой завидует каждая деревня вдоль реки – ведь она учится в лучшем вузе Китая.
Шаоань ощутил свое тело паря́ще легким. Он тут же бросился на север, в Рисовское – искать своего прежнего мастера. Быстро узнал, что хэнанец обитает на северной окраине. Проходя по оживленному рынку, Шаоань не забыл на время остановиться у ворот кузнечной мастерской. Когда-то он ночевал в этой кузне. Ее хозяин тоже был славным хэнаньцем, приютившим его на ночь. Внутри все так же звенели молотки и летели искры, но старого мастера и его ученика не было и в помине.
Шаоань пересек улицу и быстро нашел своего знакомца. По забавному совпадению, он как раз заканчивал работу на новом месте, но, увы, собирался сразу же вернуться к себе на родину. Шаоань стал умолять его помочь, хотя бы первое время, пусть даже всего несколько месяцев. В надежде тронуть сердце завидного работника он рассказал ему обо всех несчастьях, выпавших на долю завода в прошлом году. Наконец мастер дрогнул, и вместе с Шаоанем они поспешили обратно в Двуречье.
Потом Шаоань побежал в Каменуху и нанял несколько человек из соседних деревень. Он не решился брать людей из своей же деревни – да никто и не пошел бы. Шаоань был по-прежнему кругом в долгах.