И вот осенним вечером на южной окраине Двуречья раздался вновь оглушительный грохот машин, умолкнувших на целый год. Деревенских ждало новое потрясение – кто мог представить, что Шаоань, скатившийся на самое дно, вылезет оттуда живым и невредимым? Вот он уже снова стоял на ногах. Изрядно набив шишек, Шаоань продолжал барахтаться, судорожно устремляясь на путь новых свершений. Человек – существо хрупкое, но он же – на редкость стойкое создание.
Десять дней спустя заработала первая линия обжига. Клубящийся черный дым неистово захлестывал небо, наползая с юга. Обитатели Двуречья невольно вновь устремили туда взгляды – Шаоань и его кирпичный завод снова стали предметом обсуждения всей деревни. Разумеется, отпускавшие саркастические замечания не перестали этого делать, – но теперь они с беспокойством поглядывали на клубящийся черный дым кирпичных печей. Те, кому Шаоань был должен, сгорая от нетерпения, надеялись, что он сумеет обжечь хотя бы несколько партий и выдать им зарплату. Эти деньги были страшно важны для них, и Шаоань с Сюлянь старались изо всех сил.
Сюлянь уже сильно раздалась в талии, но продолжала хлопотать и дома, и на заводе. Она готовила обеды для целой оравы и всегда была на подхвате, если Шаоань что-то не успевал. Там, где она не могла помочь физически, Сюлянь старалась хотя бы угадать все тонкие места кирпичей, – лишь бы не допустить случайных ошибок.
Но перед обжигом первой партии случилась новая беда. В тот день на пороге их дома вдруг вырос Юнхэ и стал требовать, чтобы Шаоань немедленно рассчитался по кредиту. Выяснилось, что как только Шаоань покинул уезд, кто-то стукнул на приятеля хитроумного Ху Юнхэ. Руководство сельхозбанка рвало и метало. Как можно обойти своих и дать деньги какому-то типу из соседнего уезда?! Самим не хватает! Начальник банка отдал распоряжение подчиненным немедленно погасить кредит. Приятель Юнхэ был Шаоаню совершенно чужим человеком и, разумеется, не собирался платить за него. Он бросился домой к Юнхэ и умолял его немедленно найти решение. Деньги нужно было вернуть за пять дней.
Батюшки святы! Хоть караул кричи! Где можно достать три тысячи так быстро? Ведь Шаоань поехал в соседний уезд как раз таки потому, что целый год не мог нигде одолжить денег. Шаоань чувствовал, что сходит с ума. Жена угощала нежданных гостей, а сама тайком шепнула ему:
– Не горячись, мы что-нибудь придумаем. Давай я съезжу снова к родным, одолжу у них еще…
– Так и прошлое не вернули. – Шаоань уронил голову на грудь и, уныло опустившись на корточки, вцепился в ботинки.
– Или, может, опять податься в уездный центр? К этому, как его, Чжоу Вэньлуну, – снова вставила Сюлянь.
Шаоань подумал, что слова эти не лишены смысла. Быть может, только глава уезда сумеет решить его проблемы. В прошлый раз Шаоань не застал его на месте – оставалось надеяться, что ему повезет хотя бы на этот раз.
Сюлянь, выкатив вперед живот, проводила его на автобус. Перед самым отъездом она несколько раз терпеливо повторила:
– Езжай спокойно. Заводом и этим типом я займусь. Как бы там ни было, наш заводик опять заработал. Не вздумай терять надежду…
Шаоаню стало стыдно за отсутствие должного мужества. Он собрал всю волю в кулак и отправился в уезд.
Там все прошло на удивление гладко. Начальник Чжоу не просто оказался на месте – он немедленно схватил телефонную трубку и всего парой слов уладил дело в уездном сельхозбанке. Шаоань был так взволнован, что почти терял на ходу равновесие. Он бросился в банк, выворачивая ноги, как его дядька Юйтин. Там Шаоань быстро получил три тысячи юаней и вернулся домой еще до темноты.
Первая партия кирпичей разошлась за три дня. Все деньги, причитавшиеся деревенским, раздали по рукам. В Шаньси, к зятю Сюлянь, тоже отправилась его законная тысяча.
Усвоив горький урок, завод пошел на новый взлет с угрожающей скоростью. В конце восемьдесят третьего Шаоань окончательно расплатился по кредитам. Производство постепенно перешло в режим полной загрузки. Когда начался новый год, прибыль потекла уже прямиком в его карманы.
Шаопин выехал на-гора, отмылся, переоделся и в гордом одиночестве покинул неспящую шахту. Он выглядел тоньше, чем раньше, но глаза и лицо стали тверже, суровее, а волосы завились и спутались от пота. Шел он торопливо и сосредоточенно, будто хотел от чего-то избавиться или чего-то искал, будто кто-то гнал его прочь.
Он привычной тропой спустился по склону рядом с шахтой, прошел по мосту-дереву через Черную речку, поднялся на противоположную гору и, не останавливаясь, зашагал по ее отрогам, все дальше и дальше. Там, в самом безлюдном месте, он сдерживал шаг, и долго-долго сидел, лежал или стоял без движения. Это повторялось уже много дней подряд.