Сформулировав правила, Шаопин пошел к начальнику шахты, потому что такое наказание можно было провести только через руководителей всех бригад. Еще он подумал, что если одновременно с ужесточением режима начать премировать тех, кто покажет особенное усердие, наверняка они добьются еще лучших результатов. Конечно, было бы неплохо завести еще более строгие правила.
Большие начальники были поражены предложением Шаопина: кто мог подумать, что этот малый не только умеет пустить в ход кулаки, но и с головой управляется получше многих из них! Однако вопрос этот был настолько серьезным, что руководство шахты не могло принять по нему решения, не посоветовавшись с управлением всего рудника.
Предложение Шаопина сразу же привлекло внимание директора. В сопровождении нескольких начальников он лично наведался к Шаопину, чтобы вместе изучить проблему и спешно составить соответствующий документ. Распоряжение определяло не только наказания для шахтеров, покинувших рудник на время уборки урожая, но и предложенные Шаопином дополнительные меры поощрения особо отличившихся. Горняки первой категории, отработавшие двадцать одну смену, за каждый дополнительный день должны были получать по три юаня премиальных, а работники второй категории – по два, при условии выполнения двадцати шести смен в период уборки урожая. Те, кто возьмут официальный отгул и вернутся к работе в срок, не будут дополнительно награждаться премиями, однако в случае переработки по возвращении им причитаются выплаты, но в два раза меньшем размере. Работники администрации и руководство тоже подпадали под действие новых правил. К списку взысканий были добавлены еще два суровых пункта: отсутствовавшие на руднике более десяти дней будут исключены из списков выплат и подвергнуты тщательной проверке с отчислением полугодовой компенсации за ущерб шахте. В более серьезных случаях предусматривалось наказание вплоть до увольнения.
Как только документ был спущен на шахты, все брожение быстро утихло: большая часть народу отказалась от самоволок. Такого не было уже много лет. Опыт Речного Зубца быстро очутился на страницах «Шахтерских известий», и другие рудники, последовали его примеру. На телефонном совещании руководителей медногорский глава шахтоуправления громогласно расхваливал своих находчивых подчиненных. Конечно, никто не связывал это достижение с бригадиром по имени Сунь Шаопин, да и он сам не считал, что сделал что-то исключительное. Он просто был счастлив, что несмотря на сбор урожая, его бригада потеряла совсем немного работников.
Все это время он изо всех сил старался преодолеть то чувство горького разочарования, что владело им раньше, – схоронить свою боль и печаль в напряженном, тяжелом труде. Новое назначение оказалось для него куда как своевременным – он мог полностью погрузиться в тяготы борьбы и радость своих маленьких успехов. Там, в забое, он действительно забывал обо всем: кричал, ругался, сновал туда и сюда, исправляя чужие ошибки, – и все это для того, чтобы выдать норму, причем сделать это красиво.
Когда его бригада выезжала на поверхность, черный, перемазанный с ног до головы, он падал на кафель душевой, курил, зевал и чувствовал ни с чем не сравнимое расслабление в душе и в теле. В минуты отдыха Шаопин размышлял, как он может изменить свою жизнь. Он опять взялся за математику, химию и физику в надежде поступить в училище. Еще Шаопин купил себе дешевенький плеер и пару кассет. Иногда он, закрыв глаза, забирался под москитную сетку и молча слушал музыку. Сетка висела над его постелью и зимой, и летом, в общежитии она создавала ощущение комнаты в комнате. Под ней был только его мир.
Спустя время он не удержался и снова взялся листать дневник Сяося. Всякий раз это было похоже на торжественную церемонию. Он открывал чемодан и, как набожный христианин, прикасающийся к Библии, обеими руками осторожно клал три изящных блокнота к себе на нары, а затем садился и бережно открывал их. Он снова и снова перечитывал ее родные, сладкие слова. Читать было страшно, но не читать – невозможно. Он читал, и прошлая жизнь накрывала его, как волна.
Конечно, с началом новой смены суета выносила его из половодья и затягивала в пылкую реальность жизни, заставляя очнуться от бесконечного кошмара и вновь погрузиться в суровые битвы забоя. Чувство ответственности требовало от него не пренебрегать своими обязанностями. Малейшая неосторожность могла привести к жертвам, а Шаопин слишком боялся увидеть, как человек покидает этот мир по глупой случайности. Он не допустил бы смерти вновь встать в полный рост перед собой. На шахте то и дело умирали люди, но Шаопин мечтал о чуде. Он не мог позволить себе потерять ни одного из своих ребят. Многие из них годились ему в младшие братья.
Порой Шаопин ломался – и тогда бросался домой к Хуэйин. С ней, ее сыном, с их милым псом его боль утихала. После смерти Сяося он нуждался подспудно в женской заботе и ласке. Пожалуй, даже в компании сестры или матери его душа могла бы обрести этот желанный покой.