Вышагивая с покупками по улицам Каменухи, старик Сунь, окруженный завистливым шепотком, сохранял обычную невозмутимость, но сердце невольно начинало биться чаще. Сколько раз проходил он по этим улицам – и никогда, никто не оказывал ему такого почтения! Еще до коммунистов он гонял зимой скотину, груженную фарфором, в шаньсийские Ивинки для одного каменухинского лавочника. Юйхоу вставал до зари и шел по темным улицам, пряча ладони в рукава драного ватника. Из носа текло от холода и добегало до замерзших губ. Потом он часто наведывался в Каменуху, чтобы продать немного табака или пару тыкв и купить на вырученные деньги соли и керосина. Кто бы заметил тогда бедного, плохо одетого крестьянина? Еще сильнее в память врезался тот момент, когда он стоял с дочерью посреди дороги и все внутри переворачивалось от страха за судьбу сына, раскритикованного на радиомитинге коммуны за расширение огорода, с которого кормились свиньи…
Он и в мечтах не мог бы представить, что настанет такой день, когда он, старик Сунь, удостоится такой чести и славы. Юйхоу гордился, что дети, выращенные им такими трудами, добились наконец успеха. Доброе имя старшего гремело по всем деревням вдоль реки. Быть может, в будущем его и ждали неизбежные промахи, но самый опасный период был уже пройден.
Младший стал шахтером – дело, конечно, трудное и опасное, но старик Сунь мог быть спокоен: Шаопин при всей своей молодости управляется со всем честь по чести, серьезные просчеты обходят его стороной. Старик Сунь беспокоился только о его женитьбе. Он слышал, что женщин на руднике мало и трудно отыскать себе невесту, а потому уже намекнул Шаоаню, чтобы тот приглядел ему хорошую девчушку из местных. Но Шаоань сказал, что никто из родных не может решить ничего за Шаопина… Ну, ладно, подождем, пока сын приедет проведать – там и поговорим.
А младшенькая, Ланьсян, вообще стала студенткой университета. Грамотные люди рассказывали, что это «первостатейное заведение». Кто-то вообще говорил, что ее, глядишь, пошлют учиться за границу.
Только о старшей, о Ланьхуа, он переживал так, что терял и покой, и сон. Чертов зять, будь он неладен, целый год не показывался дома, бросив семью барахтаться в сплошных проблемах. Бедные внуки годами росли без отца. А детки были хорошие. Внучке исполнилось уже тринадцать, она ходила в каменухинскую среднюю школу. Говорили, что девочка способная – контрольные пишет лучше всех одноклассников, совсем как Ланьсян в прежние годы. Внучок тоже через год должен был поступать в среднюю школу, но паршивец Маньинь и не думал возвращаться. Шаоань предлагал сестре развестись, но она заупрямилась. Говорят же: приличная женщина замуж дважды не ходит. Какой бы ни был муж пройдоха, а разведенкой быть еще хуже. И вообще – дети вон какие большие, куда уж тут разводиться? Ох уж этот Шаоань, придумает же такое…
Единственным огорчением старика Суня был несчастливый брак старшей дочери, все остальное не доставляло ему ни малейшего разочарования. Его собственная семья зажила много лучше, чем раньше. Деньги давали сыновья, а зерна он сам растил столько, что сравняться с ним мог один только Цзюньу. Съесть все это не было никакой возможности, а продавать – жалко, и потому старик Сунь хранил свое зерно в каменном амбаре, запечатав глиной. Время от времени, правда, приходилось высыпать его на просушку. Любая свободная палка на дворе была обмотана кукурузными початками. Их золотисто-желтые бока сразу говорили всем, что здесь обитают зажиточные люди.
Летом собрали огромный урожай пшеницы. На дворе поставили пресс под лапшу. Старик Сунь позвал на подмогу десяток деревенских, и все равно управились только за два дня…
Юйхоу частенько наведывался в Каменуху за свининой – то была не жадность до еды или желание покрасоваться перед всеми своим богатством. Просто он начал наконец строить новый дом. Шаоань нанял рабочих рыть новые пещеры и выкладывать их камнем. Разумеется, шаопиновой тысячи на такое никак не хватило бы – и все недостающие деньги дал Шаоань. Он просил, чтобы отец не говорил об этом брату, потому что этот упрямец вбил себе в голову, что новый дом для родителей должен строить он сам.
Старики Сунь совсем не хотели делать что-то роскошное. Они считали, что уже стоят одной ногой в могиле – что уж и говорить о едва живой старой бабушке. Разве не на что больше потратить? К чему сооружать хоромы? Но сыновья упрямо хотели отстроить для них самый знатный дом во всей деревне. В конце концов старик Сунь сдался. Он в общем-то понимал своих детей: они хотели доказать всем соседям, что семейство Сунь больше не нищее.
Все хлопотали без устали, особенно Шаоань, совсем сбившийся с ног. Он занимался и стройкой, и заводом. Говорили, что вроде как он даже собирается делать черепичное производство. Жена его ходила на сносях и уже еле управлялась с домашними делами. А потому все, что старик Сунь мог сам решить с рабочими, он старался не перекладывать на плечи сына и невестки…