Хуэйин узнала о трагедии довольно скоро. Она никак не ожидала, что та же несчастная участь постигнет и Шаопина, – ведь и сама она потеряла родного человека и теперь могла понять его, как никто другой. Она делала все возможное, стараясь утешить его аппетитной едой, вкусной водкой, доброй беседой и всей нежностью, на которую способна женщина. Судьба – сумасбродка. Еще недавно Шаопин сам утешал ее, а теперь настала очередь Хуэйин.
Лишь ее утешение он принимал спокойно и естественно, ибо она знала и понимала его. Если бы другой человек обращался с ним так, он не принял бы этого, – наоборот, страдал бы еще больше.
С тех пор как он стал бригадиром, Шаопин перестал ходить к Хуэйин так часто, как раньше, – просто не хватало времени, он был слишком занят. Хуэйин твердила, чтобы он не беспокоился о них с сыном и проводил столько времени в шахте, сколько нужно, работал бы на себя, – кто знает, может, его ждет большое будущее. Она знала, что лежащий перед ним путь, – это и ее путь тоже. Хуэйин не сомневалась, что, став «птицей высокого полета», Шаопин не забудет ее и малыша Минмина.
Но как бы не был занят Шаопин, раз в несколько дней он неизменно наведывался нарубить дров, натаскать воды – словом, помочь по хозяйству. Уголь для Хуэйин собирали теперь ребята из его бригады. Шаопин обладал властью, и шахтеры были только рады сделать что-то для бригадира.
Было воскресенье, после завтрака Шаопин подумал о Хуэйин и Минмине. День предстоял совершенно пустой, и Шаопин поспешил к ним домой. Едва он показался на пороге, Хуэйин, ничего не говоря, поставила на стол стакан и начала готовить. Шаопин остановил ее:
– Я только поел. И вообще – какое удовольствие пить с утра пораньше?
Хуэйин пропустила его слова мимо ушей, вынесла закуску и нацедила столько водки, что та полилась через край. Проказник Минмин сидел дома: он баловался с воздушным змеем-бабочкой, а Уголек бестолково тыркался у его ног.
– Дядя Сунь, – шепнул он, видя, что происходит, – даже когда ты не приходишь, мама каждый раз ставит на стол твой стакан.
Шаопин замер с водкой у рта. Потом пришел в себя и разом осушил содержимое. Хуэйин быстро перевела разговор:
– Я тоже сегодня выходная. Хотела постирать, но Минмин все канючил, чтобы я пошла с ним запускать змея. Совсем распустился…
– Опять говоришь про меня всякое, – Минмин надулся. Уголек пару раз тявкнул на Хуэйин, явно в поддержку.
Шаопин расхохотался:
– Пошли вместе!
Минмин закричал от радости.
Когда Шаопин разделался с едой, они взяли змея и пошли на холм к востоку от рудника. Болтая и смеясь, выбрались на ровную площадку и запустили змея-бабочку в голубое небо. Шаопин направлял руку Минмина, разматывавшего катушку. Уголек с лаем побежал за быстро удаляющейся гигантской бабочкой. Хуэйин опустилась на траву и разложила на клеенке немного еды. Украдкой он смотрела на Шаопина, на сына, на весело мечущегося пса и на цветастую бабочку в лазоревом небе…
Прошедший год стал самым славным временем в жизни Шаоаня. Его кирпичный завод развернулся не на шутку, и прибыль рекой текла в карманы. Деревенские прикидывали и так и эдак, но и знать не знали, что чистая прибыль семьи Сунь уже перевалила за сорок тысяч.
Хэнаньский мастер так и не вернулся в свою Хэнань, а остался работать «главным инженером» завода. Шаоань положил ему зарплату в два раза больше, чем для людей с улицы. Из его родных мест приехали, едва закончив школу, два парня, из которых «главный инженер» воспитал первоклассных техников.
Когда наступило лето, деревенские, прежде работавшие на заводе еще до того, как у него начались сложности, увидели, что ситуация изменилась. Все как один побежали на завод упрашивать Шаоаня взять их временными рабочими. Сюлянь была сильно против. Она не могла простить этим людям их насмешек и требований срочно выплатить деньги, когда у них с Шаоанем было шаром покати. Теперь, когда все изменилось, они решили погреться в лучах чужой славы. Сюлянь совершенно не хотела брать на работу никого из деревенских. Она считала, что лучше потратить больше денег и нанять людей из других мест, чем пользоваться дешевыми услугами своих односельчан.
Но Шаоань был человеком добрым, мягким. Он знал, что соседи приставали с выплатами от безнадеги. Он не мог бросить их на краю гибели, а потому не уставал уговаривать жену, чтобы она согласилась пустить на завод их соседей-бессребреников, у которых не было денег даже на покупку удобрений.
Сюлянь была далеко не дура. В конце концов она согласилась с мужем. На завод снова привалило много разномастных трудяг. Получив первые деньги, они принялись на разные голоса расхваливать Шаоаня. Слава «доброго хозяина» разнеслась по всем окрестностям вдоль реки. Шаоань стал самым известным предпринимателем в районе Каменухи, а старик Сунь – первой «звездой» каменухинской ярмарки. Когда он проходил по пыльным улицам поселка, крестьяне показывали на него пальцем и шептали:
– Гляди, вон пошел отец Шаоаня.