Но Сюлянь была сама рассудительность: ты больше всех работаешь – тебе и есть по трудам. Шаоань так и не смог убедить Сюлянь, а потому впредь он стал накладывать себе сам. Он знал: мать и сестра видят, что творит жена, но делают вид, что ничего не происходит. Это не значит, что они относятся к такому поведению как к само собой разумеющемуся. Шаоаню было от этого очень плохо. Он жутко переживал за сестру и за своих стариков, но не мог ничего поделать – ведь Сюлянь тоже переживала за него.
Так и жили.
Сюлянь предпочла бы остаться голодной, чем недоложить еды Шаоаню.
Когда она приезжала в деревню еще до замужества, то совсем не разобралась в том, как в действительности живет семья. Она просто полюбила Шаоаня и думала, что все прочее не имеет значения. Только когда Сюлянь вышла замуж, она поняла, что бедность, жуткая и иссушающая, о которой говорил Шаоань, – чистая правда. Суни не получали и пары колосьев в год, но при этом должны были кормить двух школьников. Ели один гаолян с черной соей, стараясь сварить пожиже. Раз в два дня пекли хлеб – тоже из гаоляна. Это была, считай, роскошь. Съесть целых две булки, заедая их жидкой кашей, выглядело непозволительным расточительством.
На такой еде было сложно протянуть в принципе – не то что крестьянину, весь день работающему без отдыха в поле. Но изменить уже ничего было нельзя. Сюлянь никогда в жизни не приходилось жить в таких условиях. Только любовь помогала ей переносить голод и нищету. Она по-прежнему чувствовала, что рядом с таким мужчиной, как Шаоань, было бы не зазорно и побираться: он был красивым, статным, деревенские ходили перед ним на цыпочках, а женщины провожали ее завистливыми, ревнивыми взглядами. Сюлянь переполняли счастье и гордость.
Голодать так голодать – пока она рядом с любимым, все ее нутро радуется каждой секундочке.
Семья самой Сюлянь жила в общем-то неплохо, и она вполне могла бы попросить присылать немного зерна из Шаньси, но в таком большом хозяйстве это зерно растворилось бы без остатка.
Если бы они с Шаоанем были совсем одни, то скоро вышли бы в самые зажиточные дворы деревни. Оба были люди работящие, а с зерном из Шаньси вообще зажили бы в ус не дуя.
Но Сюлянь прекрасно понимала, что, отделившись, они оставили бы остальных помирать с голоду. Отец Шаоаня не сумел бы один прокормить всю эту ораву.
Сюлянь знала, что Шаоань ни за что не согласится зажить на особицу, и поэтому даже не заикалась об этом. Ей было совершенно ясно, что он скорее разведется с ней, чем оставит свою многочисленную семью.
Увы, это было так.
Но даже в такой ситуации она стремилась всеми возможными путями окружить мужа заботой – поэтому и выгребала ему со дна все, что удавалось подцепить. Сюлянь думала: «Мой мужчина тянет на себе убыточное хозяйство, пашет за десятерых – так разве он не заслужил хоть немного добавки?»
Однако Шаоань был категорически против. Теперь он даже не позволял ей накладывать себе в тарелку. Всякий раз Сюлянь молча наблюдала, как он битый час мешает кашу в котле большой ложкой, – только убедившись, что все разошлось более-менее равномерно, Шаоань начинал раскладывать варево по тарелкам. Украдкой от всех Сюлянь всхлипывала, и соленые капли катились в ее полную миску…
Шаоань прекрасно понимал добрые побуждения любимой женщины. Но он не мог позволить ей заводить для него «привилегии». Лучше было не есть вовсе, чем оставлять родным одну пустую воду – а самому давиться гущей.
Слава богу, что его Сюлянь – женщина прогрессивная, она поймет. Чтобы не заставлять ее невольно повторять ту же ошибку, он просто будет сам наливать себе теперь правильную порцию…
Только когда старик Тянь поехал в уездный центр, Шаоань узнал, что Жунье выходит замуж. По дошедшим слухам он понял, что ее жених – тот самый сын уездного начальника, которого Жунье упоминала в прошлом году на речке.
На эту новость сердце отозвалось тупой болью, что, в общем-то, было нормально: Шаоань любил Жунье, а она не просто любила его, но и открыто рассказала ему о своем чувстве. Шаоань не сумел принять ее любовь – сбежал в Шаньси. Нашел там Сюлянь.
В то же время весть о свадьбе Жунье не показалась ему неожиданностью. Это тоже было нормально. Он уже был женат, и Жунье рано или поздно должна была выйти замуж. Все это было в порядке вещей. Буря, поднятая в душе Шаоаня, уже утихла под теплым прикосновением Сюлянь, и от нее остались лишь едва уловимые следы. Он готов был благословить Жунье на поиск собственного утешения. В конечном счете это все, что им оставалось. Ведь искать себе спутника жизни нужно по уму. Все, как на поле: фасоль можно сажать только рядом с кукурузой и нельзя – бок о бок с пшеницей.
Узнав, что Жунье собирается совсем скоро отмечать свадьбу, Шаоань занервничал. Что подарить? На его свадьбу Жунье прислала два одеяла, которые стоили по меньшей мере юаней пятьдесят. Самыми ценными вещами в доме у Шаоаня и были, считай, эти два одеяла. Но ведь он не мог отослать их обратно!
Перед сном, пав духом, он рассказал обо всем Сюлянь.
– Это та, к которой ты был неравнодушен? – спросила жена, мучительно краснея.