Он неумело свернул самокрутку и стал курить, опершись на укладку. Был полдень. Речка сияла ярким золотом на фоне заходящего солнца. Дома на западе от реки уже утонули в тени Воробьиных гор. После тишины горной деревушки странный шум города звучал, как грохот водопада. Хотя повсюду сновали люди, Шаопин чувствовал себя, как в пустыне. Он невольно закрыл глаза от одиночества и страха. Реальность исчезла. Он душой видел свое Двуречье, дымок из кухонной трубы, закат над ярко-алой рекой и напившихся воды быков, которые, подняв мордки, спокойно смотрели неотрывным взглядом на далекие склоны…
Он застонал. Суровая реальность предстала перед его скитальческим взором. У него не было ни опыта, чтобы проложить себе дорогу в жизни, ни навыков, чтобы заработать на хлеб. Он приехал в город с одним безрассудством.
Шаопин прислонился к своей ветхой укладке у кирпичной стены и долго-долго не открывал глаз. На душе было сумбурно, мучительно. Он почувствовал, что не властен над своей судьбой, особенно сейчас, особенно здесь.
Вернуться домой? Это легко. Если купить с утра билет на автобус, через полдня уже будешь дома – в другом душевном аду. Но как он может вернуться! «Нет», – выдохнул он и открыл глаза. Шаопин заметил, как несколько человек вокруг смотрят на него с удивлением – небось, считают его ненормальным.
Он попытался приободриться: подумал, что и не рассчитывал на особое довольство. Нужно было просто выжить. Вся прошлая жизнь уже стала историей, а новая начиналась от этого моста. Он подумал о том, сколько молодых людей, таких же, как он, каждый день сталкивались в годы войны со смертью, теперь, в мирное время, ему ничто не угрожает – только тяжелый труд. Разве это не счастье спокойно стоять здесь у моста и готовиться к труду и жизни? Ведь счастье это не только сытная еда и теплая одежда – это смелость, с которой человек встречает трудности….
Эта мысль успокоила Шаопина, и он начал прикидывать, что ему теперь делать.
Он не ожидал, что здесь окажется столько желающих найти работу. Он видел, что всякий раз, когда подрядчик в засаленной рубахе цвета хаки проходил по мосту, дымя цигаркой, его быстро брала в кольцо стайка отходников. Подрядчик глядел на окружавших его людей, словно выбирал скот, да еще и принимался их ощупывать – проверял, нет ли проблем со здоровьем. Выбрав нескольких, он уводил их с собой. Эти угоняемые прочь радовались, словно дети. Оставшиеся разочарованно возвращались к своим укладкам, ожидая следующего «спасителя».
Когда очередной мужик с цигаркой подошел к мосту, Шаопин, не колеблясь, последовал за толпой и оказался на ее переднем крае, с волнением ожидая выбора. Мужик быстро огляделся и сказал:
– Нужны три мастера.
– Разнорабочие нужны? – спросил кто-то.
– Нет.
Мастеровые с чувством превосходства, оттеснив растерянных разнорабочих, стали спрашивать:
– Сколько каждому?
– По старой ставке. Четыре юаня на брата.
Мастеровые стали напирать, но подрядчик выбрал трех лучших и увел их. Шаопин в отчаянии отступил назад к кирпичной стене.
Последние лучи солнца исчезли за Воробьиными горами, небо начало темнеть. Зажглись фонари на улицах и на мосту. Наступала ночь. Толпа стала редеть. Шаопин все еще стоял, сгорая от нетерпения, у кирпичной стены. По всему выходило, что работу найти не так уж просто, – по крайней мере, сегодня не было никакой надежды.
Куда пойти ночевать? Можно было бы пойти к Цзинь Бо, но Шаопин не хотел идти к нему – в таком-то виде. Конечно, он мог пойти в гостиницу: у него все-таки было с собой пятнадцать юаней. Найти ее было легко: на грязно-белых улицах Восточной заставы и тут и там красовались стрелочки, указывавшие на разные места, где сдавались комнаты. Они вели на восток, вглубь лабиринта строений под Платановым холмом.
Но Шаопин просто не мог расстаться с деньгами. Он вновь переминался с ноги на ногу на улицах Восточной заставы. Город ночью выглядел еще великолепнее, чем днем, яркие огни очерчивали переливающийся всеми цветами радуги пейзаж, слепивший глаза. Молодые мужчины и женщины, держась за руки и счастливо улыбаясь, спешили в кинотеатр. Из окна горящего огнями общежития лилась музыка – играл магнитофон.
Шаопин тащил свою укладку и желтую сумку, избегая слепящего света фонарей, вдоль темной стены обратно к началу моста. Мост уже успел стать его случайным домом. Отходники схлынули, тротуары были оккупированы мелкими торговцами.
Он подошел к середине моста, прислонился к бетонному парапету и стал смотреть на огни, плывущие по реке. В голове было сумбурно. Теперь Шаопин целиком сосредоточился на размышлениях о том, где же провести ночь. Внезапно он вспомнил, как отец рассказывал, что в городе живет двоюродный дядька Шаопина. Он работал в производственной бригаде на севере Желтореченска, в Голой Канавке. Отец велел обращаться к нему в случае чего. В общем-то это был довольно дальний родственник, но все лучше, чем идти к совершенному незнакомцу. Может, податься к нему?