Но Шаопин подумал, что не знает дороги и нужно будет спрашивать у прохожих – уж лучше дождаться утра. Он был в тупике. Был май, но до настоящего тепла было еще далеко, особенно ночью. Будь хоть чуточку теплее, он бы просто переночевал в горах. На улице спать было решительно невозможно – не дай бог заберут в отделение, потом вообще никому ничего не докажешь. К друзьям идти не хотелось. Тут Шаопин вспомнил про поэта Цзя Бина, с которым они познакомились, когда приезжали в Желтореченск школьниками, и окольными путями отправился на поиски его дома.
Ранним утром следующего дня Шаопин, решивший не злоупотреблять гостеприимством поэта, быстро шагал по тихим улицам, подставляя лицо холодному утреннему ветру. Все виделось ему как сквозь дымку. Он решил отправиться на поиски своего дальнего родственника. Когда Шаопин добрался до Северной заставы, уже рассвело.
Он спросил у старика, подметавшего улицу, дорогу до Голой Канавки, свернул у гостиницы и нашел небольшой ров. Овраг был довольно узким, с обеих сторон, как соты, гудели домики и пещеры. Судя по разнице между ними, здесь жили вперемешку крестьяне, рабочие и номенклатура.
Шаопин шагал по грунтовой дороге на дне рва и тоскливо думал, что отыскать крестьянский дом в таком муравейнике будет очень сложно. Навстречу порой выезжали люди на велосипедах, выходили пешеходы, но Шаопин не заговаривал с ними. Они явно не выглядели, как люди, работающие на земле, – вряд ли они могли знать, где живет хлебороб Ма Шунь.
Вскоре Шаопин увидел у колодца старика, вытягивавшего воду. Он был одет вполне прилично, но все равно походил на землепашца, – люди в городе одевались, конечно, куда лучше, чем в горах.
Он подошел к старику. Первая же попытка увенчалась успехом – мужчина указал на солнечную сторону холма:
– Вон там, мы с Ма Шунем в одной бригаде раньше работали.
Сердце Шаопина взволнованно забилось, и он полез вверх по земляному склону.
Ма Шунь с женой только встали, не успев даже вылить ночной горшок. Двое их детей все еще спали на кане. Шаопин сбивчиво объяснил им, кто он такой, и дядька с женой, никогда прежде его не видавшие, скрепя сердце приняли своего «племянника».
Ма Шуню на вид было лет сорок. У него было большое, грубое лицо с живыми маленькими глазками. Он оценивающе посмотрел на Шаопина и спросил:
– Ты что, прям так, с пустыми руками из деревни приехал?
– У меня вещи лежат в другом месте, и я подумал…
Но Шаопин не успел закончить. Дядькина жена зло закричала через весь дом:
– За водой кто пойдет?
Шаопин услышал ее голос и понял, что она говорит это специально, для него.
– Давай я натаскаю, – тут же предложил он. Глаза его уже искали ведра.
Те стояли в задней части комнаты. Не сказав ни слова своим неприветливым родственникам, он подхватил гремящую жесть и вышел на улицу. Пока Ма Шунь с женой соображали, что делать, Шаопин уже прошагал во двор. Дядька вылетел наружу и прокричал:
– Колодец-то, небось, не найдешь…
– Найду, – сказал Шаопин, не оглядываясь.
Он сделал четыре ходки с ведрами и натаскал воды. Бочка была полна до краев.
После этого супругам Ма было неловко снова нападать на него. Лица у них стали попроще.
– Ты крепкий парень, – сказал Ма Шунь. – Я тут вспомнил: наш секретарь бригады укрепляет себе помещение, давай зайдем с тобой спросим, не нужны ли им лишние руки. Ты чего умеешь-то?
– Ничего, только разнорабочим, – честно признался Шаопин.
– Сейчас припоминаю: кто-то приезжал года два назад из Двуречья – рассказывал, что ты у них вроде как учителем… Разнорабочим – это значит камни таскать, сдюжишь?
– Ты только не говори, что я учитель…
– Ладно, пошли.
Ма Шунь привел Шаопина к дому секретаря. Тот сидел дома, на кане, за маленьким столиком, и пил пиво с каким-то мужиком, похожим на номенклатурного работника. На столике стояли блюдца с закуской. Пахло мясом.
Когда вошли Шаопин с Ма Шунем, секретарь не обратил на них никакого внимания – он продолжал, улыбаясь, беседовать со своим гостем:
– Эта-то земля вся вашими молитвами, товарищ Лю, иначе нам бы ее вовек не видать… Угощайтесь!
Секретарь поднял свою бутылку и звонко чокнулся с бутылкой товарища Лю. Они припали губами к горлышкам и выпили по доброй половине. Хлопнув бутылкой о столик, секретарь повернулся:
– А, Ма Шунь… Чего тебе надо?
– Привел вот тебе работничка – не знаю, надо ль?
– Не, у меня уже все есть, – ответил секретарь, опять поднося бутылку ко рту.
Пока он пил, одним глазом поглядывал на Шаопина.
– Кушайте, кушайте, – сказал он гостю. – Я выйду с ними на секундочку.
Во дворе он спросил Ма Шуня:
– Что по деньгам?
– По старой ставке – два юаня, как всегда.
Секретарь скривился и втянул в себя воздух.
– Полтора, – тут же сказал Шаопин.
Секретарь шумно выдохнул и радостно пропел:
– Можешь сегодня начинать.
Ма Шунь оторопел, силясь понять, зачем его племянник продает себя за такую низкую цену. Но Шаопин был согласен и на юань. Сперва он задал самый важный для себя вопрос:
– А есть где переночевать?
– Да, есть пещерка, довольно просторная, но без окна.
– Это неважно.