Зарядил первый нескончаемый весенний дождь. Работа встала, и вся бригада, не теряя времени даром, со страстью отдалась беспробудному сну. Тяжелый храп прокатывался по их комнате, как гром. За простой не платили, но кормили исправно.
На второй день ливня Шаопин, выспавшись как следует, решил прогуляться по улице. За прошедшее время он заработал больше двадцати юаней. Шаопин хотел взять десятку авансом и, сложив ее со своими пятнадцатью, купить пальто. Его одежда уже выглядела как лохмотья – перед людьми стыдно. Взяв деньги у хозяйки, Шаопин одолжил у одного из рабочих драную соломенную шляпу и вышел под дождь.
Пешеходов было мало, машины проезжали мимо, поднимая фонтанчики брызг. Где-то далеко стонала переполненная водой река. Шаопин прошел по грязной дороге Голой Канавки и вынырнул у больших железных ворот гостиницы. Там он невольно задержался, пытаясь заглянуть внутрь. Там текла иная жизнь, которой он не знал…
Покинув роскошь большого отеля, Шаопин вдруг вспомнил о Сяося. Они вновь жили в одном городе. Педучилище было совсем рядом. Но Шаопин знал, что больше никогда ее не побеспокоит. Теперь она была студенткой, а он – непонятно кем, разве мог он досаждать ей? Разрыв в их статусе становился все больше и больше, и прошлое, казалось, отдалялось с невероятной быстротой. Шаопин подумал, что если Сяося встретит его сейчас, они будут друг другу чужими…
Шаопин отправился в один из крупнейших универмагов и со всей тщательностью выбрал себе темно-синий комплект из дакрона. Светясь от радости и зажав покрытую целлофаном одежду под мышкой, он погулял еще немного по городу, а потом вернулся в Голую Канавку. Денег почти не осталось. Шаопин решил пойти поспать – все лучше, чем топтаться без толку по улицам.
Когда он вернулся, рабочие спали мертвецким сном. Он раскрыл свою желтую сумку и положил в нее только что купленную одежду. Только тут Шаопин заметил внутри книгу. Это был «Овод» Войнич, подаренный Цзя Бином. За полмесяца Шаопин совсем позабыл про него. По чести сказать, он даже забыл, что умеет читать. Ну ладно же, он может прочесть ее сейчас, пока идет дождь.
Шаопин ощутил сильное волнение. Он быстро упал на латаное одеяло, торопливо открыл книгу и, не удержавшись, прочел вслух: «Артур просматривал вороха рукописных проповедей в библиотеке духовной семинарии в Пизе…»
За какой-то месяц кирпичное производство Шаоаня развернулось так, что выдало двадцать восемь тысяч кирпичей. Чистая прибыль с каждого кирпича без учета транспортных расходов, платы за уголь и десятипроцентного налога выходила два с половиной фэня. Они заработали семьсот юаней.
Дальновидный Шаоань, стоило измениться политике, ловко приноровился к обстоятельствам и начал быстро богатеть. Деревенские сходили с ума от зависти к его дымящим печам.
Шаоань постепенно дорос до самого заметного человека в Двуречье. Тянь Футан, Цзинь Цзюньшань и другие яркие звезды прежних лет померкли на его фоне.
Жилище семьи Юйхоу было старым и облупленным, как и раньше, но визитеров к хозяевам заметно прибавилось. Люди приходили одолжить дюжину – другую юаней на неотложные нужды – Шаоань был щедр и никому не отказывал. Для семьи Сунь это было отыгрыванием их собственной истории, попыткой обернуть все вспять. Несколько поколений семья не переставала занимать деньги у окружающих – теперь они впервые оказались в роли кредиторов.
Но люди не знали, что за фасадом процветания Шаоаня скрывалось море трудностей. Можно без преувеличения сказать, что почти каждый фэнь доставался его семье потом и кровью. Для поддержания дела нужно было по меньшей мере три – четыре пары рабочих рук. Семья Сунь работала на земле, да еще тащила на себе всю кирпичную махину, истощая собственные силы почти до предела. Пока Шаопин был с ними, трое мужиков и Сюлянь хоть как-то справлялись с нагрузкой. Но вот он уехал – и отец уже еле вытягивал работу в горах, а Шаоань с женой почти дошли до ручки со своими печами. Нужно было рыть глину, носить воду, мешать раствор, лепить заготовки, загружать их в печь, разводить огонь, вынимать готовые кирпичи… Все это была тяжелая работа. Семья трудилась с предрассветных сумерек до самой темноты. Часто они уставали так, что кусок в горло не лез – не было сил даже понежиться в объятьях. Во сне они постанывали от усталости…
Близилось летнее солнцестояние, пшеница стояла несжатой – поля ждали прополки, а на очереди уже была новая посевная, торопились с гречихой. Старик Сунь больше не мог справляться с работой один. Пришлось остановить обжиг. Для Шаоаня с женой, вошедших в раж, это было мучительно. Увы, Шаоань не мог не помочь отцу.