Сюлянь начала потихоньку закипать. С самой свадьбы она ни разу не ссорилась с Шаоанем. Даже если ее что-то не устраивало, она терпела и уступала мужу. Все годы, что ее любимый ценой невероятных усилий поддерживал жизнь большой и бедной семьи, Сюлянь заботилась о нем, как о ребенке, и никогда не добавляла ему проблем. Теперь, когда они зажили лучше, а дело их пошло в гору, Сюлянь стала чувствовать свою причастность к общему труду. Она родила для семьи внука, своим трудом она выстроила ее благосостояние – разве не должна она стать хозяйкой ситуации?
Во-первых, Сюлянь была ужасно недовольна отъездом Шаопина:
– Сколько мы будем тащить на себе всю семью? Шаопин отвалил в Желтореченск – мир он смотреть поехал, видите ли! А что работы дома невпроворот, что мы тут помираем от усталости – это он подумал? Никому и дела нет, что мы загибаемся, с какой стати мы должны вкалывать за других? Раньше Шаопин был маленький, чего уж тут. А теперь здоровенный парень, двадцать лет! Бросил стариков, решил пожить в свое удовольствие – с какого перепугу мы должны за всех пахать?
Шаоань не сказал ни слова. Конечно, он тоже был недоволен отъездом Шаопина – но разве мог он нападать на брата?
Когда Сюлянь увидела, что муж молчит, она решила пойти в наступление:
– Вот заработали денег, а ведь как теперь считается – деньги-то вроде как общие. Ежу ясно, что деньги нашим с тобой пóтом заработаны. Бездонная дыра какая-то, сколько ни сыпь – не наполнишь, костьми ляжешь – не наполнишь…
– Папа в поле работает, – ответил Шаоань.
– Если мы заживем своим домом, сможем сами понемногу в поле работать. Если не справимся, ну и ладно – кирпичом обойдемся, деньги-то будут. Сколько мы этого зерна за год съедим?
На самом деле это была главная мысль Сюлянь. Она несколько лет мечтала зажить с мужем и сыном втроем. Раньше она понимала, что это невозможно: если они оставят стариков и маленьких племянников, те и дня не смогут прожить сами. Теперь, при новом порядке, по крайней мере, не нужно было беспокоиться о еде. У Сюлянь опять проснулось сильное желание зажить наособицу. «Старикам лишь бы набить живот, – думала она. – А мы еще молоды, хочется как-то и пошиковать, и порадоваться».
– С меня хватит, – сказала Сюлянь. – Дальше жить в таком бардаке никакого терпения нет.
– Мы не можем жить отдельно, – твердо сказал Шаоань.
– Ах так! Сам и живи с ними! Мы с Тигренком будем жить отдельно, – вырвалось у Сюлянь.
Сунь Шаоань остался стоять с открытым ртом. Он не ожидал, что жена станет ему перечить. Он так привык к повиновению, что теперь, увидев, что Сюлянь его ни в грош не ставит, ужасно взбесился. Его самолюбие было уязвлено, Шаоань подскочил к жене и затряс у нее перед лицом кулаком.
– Давай, ударь. Ударь, попробуй, – прорыдала Сюлянь, не двигаясь с места.
Шаоань посмотрел на зареванное лицо жены, смуглое и огрубевшее от непосильного труда, и ощутил, как сила покинула тело. Кулак разжался, и его ладонь мягко отерла слезы со щек Сюлянь.
Жена сразу же бросилась в его объятья, громко плача, качая прижатой к груди головой, и долго-долго не давала ему отстраниться. Шаоань погладил ее черные, покрытые пеплом и грязью волосы, закрыл глаза и вздохнул…
Он любил Сюлянь. С тех пор как она последовала за ним, ни дня не наслаждалась она беспримесным счастьем. Сюлянь носила залатанную одежду, набивала живот жидкой кашей и работала в горах до полного изнеможения… Она дарила ему тепло, глубочайшую нежность и искреннюю заботу. Она родила ему очаровательного проказника-сына. Несколько лет Сюлянь, по доброй воле и ни на что не жалуясь, тянула на себе его бедную семью бок о бок с ним. Все это уже заслуживало похвалы – особенно для молодой деревенской девушки в такое время. Сколько невесток жили по соседним деревням вместе с родителями мужа? Они были исключением из общего правила.
Шаоань оказался в плену глубоких противоречий. Они в значительной степени были вызваны новой жизнью – раньше, пока они голодали, его Сюлянь даже не заикалась о разделе имущества. Ни разумом, ни сердцем Шаоань не мог принять раздела. С самого начала он нес на себе ответственность за всю семью и теперь не мог отказаться от этого обязательства. Это не было только лишь частью определенной жизненной философии – нет, было нечто более важное: он физически не мог отделить себя от семьи. Они были совсем не такими, как все вокруг. Они действительно пережили самые трудные годы вместе.
Шаоань крепче обнял жену, погладил ее по волосам и мягко сказал:
– Сюлянь, ты же умный человек. Не ставь мне палки в колеса. Прошу тебя, ты можешь думать, все что хочешь, но не надо этого показывать. Мама и папа всю жизнь страдали, я не хочу их огорчать…
Он взял ее зареванное лицо в ладони и расцеловал.
Хотя слова мужа усмирили бушевавшие в душе Сюлянь чувства, его нежная ласка не сломила ее волю. Вместо прежнего разделения хозяйства она предложила построить новый дом.
– Рано или поздно построим, – сказал Шаоань. – Сейчас только развернулись, обожди до следующего года, вот заработаем чуть больше и соорудим себе приличное новое место.