Стало полегче. Тянь Ню был невероятно сильным, причем ему нравилось выбирать работу потяжелее: носить воду, месить раствор, – он вкалывал с утра до ночи, как тягловая лошадь. Кроме работы ни о чем не говорил. Ел он, правда, за двоих. Но, как ни крути, Шаоань все равно оставался в прибытке.
Однако на сердце у Шаоаня свербело беспокойство: ему всегда казалось, что им с Сюлянь не пристало занимать весь новый дом – нужно взять к себе родителей. Шаоань знал, что Сюлянь не хочет этого. После переезда она все сильнее настаивала на том, что им нужно отделиться. Порой она не приходила обедать и ужинать со всеми, а готовила себе сама на новой кухне. Шаоань очень переживал. Более того, Сюлянь перестала быть со стариками такой покладистой, как раньше. Порой она вообще не разговаривала с ними. Было очевидно, что между женой и родителями возник опасный раскол, и Шаоаня, мучительно ощущавшего собственную беспомощность, затягивало в эту пропасть непонимания.
Жизнь… Что тут скажешь.
Конечно, Сюлянь не хотела бы, чтобы родители переехали к ним, но Шаоань понимал, что не может бесконечно притворяться глухим и немым. Он должен предложить родителям переехать в новый дом. Они всю жизнь ютились в темной, убогой пещерке – как теперь не позвать их к себе? Разве такое возможно?
До того как начали сажать пшеницу, Шаоань решил поговорить с отцом с глазу на глаз. Они работали в поле, когда он прямо озвучил отцу свое желание.
Отец долго молчал, покуривая трубку, и наконец задумчиво сказал:
– Понимаю, сынок. Я сам собирался поговорить с тобой… Мы не можем переехать к тебе. Мы с мамой уже обсудили это. Теперь вы и Сюлянь должны жить одни.
– Разъезжаться? Нет! – выкрикнул Шаоань.
– Послушай папу. Если разъехаться сейчас, мы с мамой не будем переживать, наоборот – нам будет тепло на сердце. Когда ты поставил новый дом, мы были так счастливы, что всю ночь не могли сомкнуть глаз. И твой дед, и я всю жизнь боялись посмотреть людям в глаза. А теперь не стыдно перед людьми. Сказать по правде, куда мне такое счастье? Жить бы мирно, и ладно. Теперь мне и в землю лечь не страшно. Все эти годы вы с Сюлянь столько страдали, тянули на себе всю семью. Вот, кажись, стало полегче – так пора бы вам уже перестать беспокоиться о нас. Мы с мамой хотим, чтобы вы пожили для себя, вы же еще молодые. Какая нам иначе радость?
– Не надо так, папа, – Шаоань нахмурился. – Я не могу оставить вас без пригляда. Нельзя нам разделяться. И не беспокойся из-за Сюлянь, есть я.
– Не вини ее. Она хорошая девочка: приехала к нам из Шаньси, не погнушалась нашей бедностью, столько лет жила с нами всеми, работала, не покладая рук, и дома, и в поле, ни слова жалобы от нее никто не помнит – слышал ты про таких невесток? Ни разу не вспылила. Сделала все возможное. Мы перед ней в долгу – замучили девочку так, что ни дня у нее не было счастливого. Если вы из-за переезда сейчас рассоритесь, мы с мамой ни за что не согласимся на такой переезд.
– Не беспокойся, пап. Нас не так много, руки-ноги у меня на месте, с работой все хорошо, Шаопин уже большой, если я не сдюжу, он поможет. Брат парень молодой, хочет на мир посмотреть, ну, пускай посмотрит, с землей я сам справлюсь. И вообще, если мы разделим хозяйство, у меня все прахом пойдет – как нам тогда быть? – Шаоань чувствовал, что отец говорит искренне. Его сердце его разрывалось от боли, чувства нахлынули, как вода в половодье, он задыхался и повторял: – Нельзя нам так… нельзя…
Старик Юйхоу погладил спутанные волосы сына мозолистой рукой, совсем как в детстве.
– Сыночек, не плачь. Чего плачешь? Радоваться надо. Мы с мамой уже все обсудили. Надо разъезжаться. Нам только в радость будет. Все равно семьей останемся!
В душе старика Суня проснулось мужество его молодости. Как бы ни настаивал сын, ничто не могло поколебать его решимость.
По чести сказать, идея отделиться от Шаоаня возникла не только из-за упрямства Сюлянь, но и из-за внутренней потребности самого Юйхоу. Они с женой думали совершенно одинаково. Разве они все годы трудились не ради того, чтобы дети зажили наконец достойно? Раньше жизнь никого не щадила – не то, что не могли вытянуть детей, наоборот – тянули вниз. Сейчас, когда все поменялось, отчего бы не дать им пожить в удовольствие? Бедный Шаоань с тринадцати лет горбатится, не разгибая спины, – нельзя же бесконечно выезжать на нем! Если не разделить хозяйство, Сюлянь будет несчастлива и их сыну тоже придется несладко. Как старики могут спокойно смотреть на такое? Как ни крути, надо разделяться. Пришло время.
Поговорив с сыном, старик Юйхоу стал думать, как решить проблему как можно скорее. Он считал, что дело важное – не уступит и свадьбе.