Он уронил миску и трясущимися руками стал набивать трубку. Сгорбившись, старший Сунь ухнул на корточки, как от удара. Лицо его дергалось.
Шаоань по-прежнему молча жевал. Проглотив еду, он бесшумно вышел, но зашагал не домой, а на двор за печами и стал с остервенением формовать заготовки.
Луна показалась из-за гор на той стороне реки и тихо уставилась на землю. Приближалось время белых рос, и над рекой носился резкий, холодный ветер, шелестя желтыми листьями пшеницы. В сумерках с дальних перевалов долетала едва уловимая песня. Это жадный до работы отпрыск дурака Тянь Эра еще возился на своем поле…
Шаоань остервенело швырял глину в деревянную форму, выковыривал скребком заготовки, а потом раскладывал их на площадке, присыпанной сухой землей. Он весь был покрыт горячим потом. Скинув рубаху, Шаоань работал полуголым. Он пытался избавить себя этим отчаянным трудом от беспокойства, снедавшего сердце…
Когда Шаоань ушел, старик Юйхоу остался сидеть на корточках со своей трубкой. Он понял, что Шаоань с Сюлянь до сих пор ссорятся из-за разделения. Обмозговав все как следует, старик Сунь решил, что откладывать больше нельзя. Он быстро принял решение: разъезжаться нужно прямо сейчас. Что бы там ни думал Шаоань, это надо делать как можно скорее. Раз уж возникла такая проблема, жить вместе больше не стоит. Сейчас еще не поздно расстаться. Если продолжать затягивать, все только переругаются.
Потом Юйхоу подумал: «Надо бы, чтобы Шаопин тоже приехал. Сын-то уже взрослый. Им с братом, считай, тоже нужно поделить имущество. Нельзя ему не приехать». Юйхоу пыхнул напоследок трубкой, выбил ее о голенище, распахнул дверь и пошел к брату. Он хотел, чтобы тот написал письмо Шаопину – а уж потом он доверил бы его Цзинь Цзюньхаю, ехавшему в Желтореченск. Пускай Шаопин возвращается.
Шаопин в очередной раз сменил место работы.
Теперь он трудился на стройплощадке одной городской конторы. Контора строила себе помещение в несколько десятков комнат – большой муравейник. Это означало, что в ближайшие месяцы Шаопин точно не останется без работы.
Он снова таскал камни. Шаопин думал, что после нескольких месяцев тяжелого труда его спина больше не будет бояться нагрузки. Он не ожидал, что опять сдерет себе кожу. Старые раны зарубцевались, но еще не зажили совсем – Шаопин моментально раскровенил все до алого мяса.
Контора была государственная, но строили частники. Стройка выходила приличная, народу было занято много. Подрядчик планировал заработать уйму денег и гонял рабочих пуще тягловой лошади. Начинали затемно, а заканчивали в потемках. Конкуренция была страшная. Никто не осмеливался отлынивать. Любого, кто не нравился прорабу, немедленно выгоняли. Чтобы закрепиться в таком проекте, нужно было доказать, что силы и ловкости тебе не занимать.
Хотя спина Шаопина была изодрана в клочья, он терпел боль и, превозмогая себя, продолжал трудиться. Он всякий раз выбирал самый тяжелый камень. Прораб симпатизировал ему, и вскоре главный начальник объявил, что Шаопину и двум другим рабочим дадут прибавку в двадцать фэней за сутки.
Вечером, когда мастера постарше валились в постель, едва поставив на место миски, молодые работники бежали смотреть кино. Шаопин не ложился спать – но не шел и на улицу. Он брал книжку и читал под фонарем во дворе. Еще он попросил знакомого оформить временный читательский билет в библиотеке Желтореченска и теперь вновь жил с книгой в руках, как прежде. Времени было немного – за день удавалось прочесть страниц двадцать. Зачастую на целую книгу уходила неделя.
В его на редкость трудной жизни чтение приносило желанное утешение. Книги вырывали Шаопина из трясины скорбей, и дух его отдыхал от физического труда. Благодаря постоянному чтению он понял: если человек знает мир во всей полноте, если он смотрит на вещи проницательным взглядом, то видит собственные горести в ином свете, и, более того, спокойнее воспринимает радость и счастье.
Шаопин увлекся биографиями. Он прочел биографию Маркса, Сталина, мадам Кюри и нескольких иностранных писателей. Читая эти книги, Шаопин не надеялся сам стать великим человеком. Но из них он понял, что даже жизнь великого человека полна значительных невзгод. Так надо ли удивляться трудностям обывателя? Пусть он не сумеет добиться удивительных успехов, но вполне может поучиться у великих их отношению к жизни. То была жатва, собранная им с обширного поля литературы…
Время стремительно летело прочь, и скоро листья начали сохнуть и желтеть, свиваясь под осенним ветром. Горы вокруг Желтореченска незаметно пошли широкими желтыми пятнами. На Башенном холме листья прихватило ранним морозцем и теперь они алели, как жар костра. Небо казалось невероятно высоким, почти бездонным, а облака висли белой ватой, словно едва собранный хлопок. Речка разлилась и стала прозрачной, как зеркало, отражая горы и осенние сполохи по обоим берегам. На городском рынке пошли фрукты, овощи, бахчевые. Девушки надели тонкие свитерки, и улицы опять запестрели яркими красками.