Ему было уже за пятьдесят. Но с тех пор как он перестал работать на земле так много, как раньше, Юйхоу словно бы помолодел. С введения системы производственной ответственности и до перехода на семейный подряд, за какой-то год с небольшим, семья перестала голодать. Это было непривычно и невероятно. Главная цель, к которой деревенские стремились на протяжении всей жизни, оказалась достигнута – была еда, а значит, было самое важное. Пока в амбаре лежало зерно, им ничего не было страшно. Глубокая морщина в межбровье у старика наконец расправилась.
На самом деле растить урожай самому было тяжелее, чем в бригаде. Но тело терпело, а душа радовалась. Дыхание их землепашеской жизни пропитало эту землю, и всякая пахота, всякий посев, полные страстной надежды, всякий обильный урожай, всякая наполнявшая закрома тяжелая жатва, приносили им радость и удовлетворение.
Новая жизнь изменила душевное расположение старика Юйхоу. Потому, когда его невестка предложила разъехаться, он решил избавить детей от своего навязчивого присутствия. Сын уже и так сделал для семьи достаточно. Сейчас нужно поделить хозяйство и выпустить его на вольный воздух. Он видел, что Шаоань может стать большим человеком в деревне. Если это исполнится, крупица его славы достанется и Юйхоу. Если они не разъедутся, то Шаоань так и будет по-прежнему тянуть на себе всю большую семью – так и останется с подрезанными крыльями.
Конечно, после разделения старику Суню станет ох как непросто. Но, как ни считай, их всего пятеро – как-то протянут. Больше всего денег уходит на Ланьсян – из-за школы. Юйхоу не надеялся, что Шаопин станет помогать семье. Пока он сам в состоянии работать, пускай сын поездит по свету, посмотрит на большой мир. Юйхоу верил, что даже если через пару лет он сильно сдаст, сыновья его не оставят. Он знал их. Теперь же, пока он еще может управляться с мотыгой, Юйхоу даст детям несколько лет форы, чтобы каждый из них мог употребить свои таланты в дело – так, как сумеет…
Для Юйхоу и его жены раздел имущества был делом решенным. Но для Шаоаня проблема оставалась проблемой. После разговора с отцом Шаоань оказался в душевной ловушке. Он не мог себе представить, что покинет семью. За долгие годы он уже привык к своей роли защитника. Что они будут делать без него? Он был разбит горем.
Шаоань прекрасно знал, что, если семья разделит хозяйство, они с Сюлянь заживут на широкую ногу. Но отцу лучше точно не станет. Уверен он был только в одном: голодать больше никому не придется.
Для деревенских отделение сына после свадьбы было делом вполне естественным. Но для Шаоаня это было практически невыносимо. Он переживал очень сильно. Ходил хмурной, ни с кем не разговаривал. После ужина не шел сразу домой, в свои свежевыкрашенные комнаты, а часто гулял в темноте по берегу, дымил самокруткой, бессмысленно долго шагал в сторону Горшечной. В тусклом лунном свете он глядел на отделанный кирпичом дом и внутренний дворик. Сердце его уже не переполняло прежнее волнение. Мысли сами собой возвращались в далекое прошлое… Быть может, сгинули, унеслись прочь самые тяжелые годы – а с ними унеслась и их рожденная нищетой трогательная привязанность друг к другу? Все было ясно: прежняя гармония ушла навсегда. Взамен пришло благополучие, разрушившие весь привычный порядок…
Пока Шаоань мучился и не знал, как вырваться из этих пут, Сюлянь стала чувствовать себя такой окрыленной, как никогда раньше. Мать Шаоаня явно уже разболтала ей все новости. Шаоань не мог вынести ее радости. Он злился на то, что Сюлянь светилась, словно избавившись от тяжкой обузы. Он считал это проявлением неуважения к старикам.
Однажды вечером Сюлянь вдруг наготовила, как на праздник: нажарила сковородку яиц, напекла масляных блинов. Она стала упираться и не пускать Шаоаня ужинать к родителям, убеждая поесть дома – словно заставляя его отведать вкус новой жизни. Шаоань был в ярости: Сюлянь совсем не понимала его. Он стал страшно ругаться. Его так и переполняло желание вышвырнуть все за окно. Отругав жену, Шаоань хлопнул дверью и ушел к родителям, оставив Сюлянь плакать в одиночестве.
Едва он вошел, мать подозрительно спросила:
– А чего Сюлянь не пришла?
Шаоань взял миску и не сказал ни слова.
– Поссорились? – спросил отец, стремительно мрачнея лицом.
Шаоань уткнулся в еду. Он молчал.
Старик Юйхоу сделал знак жене. Мать тут же развязала передник и быстро вышла из дома. Она поспешила к невестке – разузнать, что случилось.
Вернулась довольно быстро:
– Как не стыдно, – сердито бросила она сыну.
– В чем дело? – Старик Юйхоу уже понял, что сын обидел жену.
– Сюлянь говорит, что Шаоань сегодня весь день был на кирпичах, ну, она и испугалась, что он раскиснет, решила приготовить ему чего посытнее, там, у ребят. А это чучело мало того, что есть не стал – так еще и шуметь начал…
Мать собрала немного еды и ушла к Сюлянь. Юйхоу стал страшно кричать на склонившего голову сына:
– Чертяка ты окаянный! Она к тебе по-хорошему, а ты беситься вздумал?