Скоро путь им преградила насыпь на границе поля. Шаопин забрался наверх одним мощным прыжком. Сяося улыбнулась ему снизу и покачала головой, а потом протянула руку, чтобы он мог ее подтянуть. Шаопин растерялся и покраснел, как редиска. Сяося немало позабавило его смущение, но она упрямо продолжала тянуть руку вверх, не собираясь отказываться от задуманного.
Шаопин схватился за нее дрожащей ладонью и вытянул наверх. Он впервые держал девушку за руку. Шаопин почувствовал, что его рука напряглась, а ладонь полоснуло горячим, будто обожгло.
На вершине горы они опустились на траву. Внизу лежал Желтореченск. Суетливые пешеходы на улицах были похожи на трудолюбивых муравьев. За их спинами садилось солнце. Древняя башня на противоположной стороне ярко горела на закате, вытянутая вверх, как огромная ракета на старте. Она казалась невероятно величественной. Река голубизной ранней весны делила город на две равные части и, изгибаясь, вилась в далекую горную долину…
Ничего не говоря, они оба с удивлением и волнением наблюдали за природой.
Город постепенно погрузился во тьму, и пейзаж стал размытым. Сначала осветились старый и новый мосты, а потом загорелись огни всего города.
В этот миг Сяося повернулась и спросила Шаопина, что он думает про «Белый пароход». Шаопин заговорил, запнулся и замолчал – словно не в силах выразить своих чувств. По совести сказать, он совсем не мог сосредоточиться. Эти сумерки, эта дикая земля, эта близость девушки заставляли кровь бурлить в жилах…
Внутреннее беспокойство делало его тревожным. Он откинулся на сухую траву, заложив руки за голову, и отупело уставился в сумрачное небо. На нем уже зажглось несколько звезд. Сяося тихо сидела недалеко от него, держась обеими руками за колени и молча глядя вдаль на горы. Было прекрасно. В рощице хлопали крыльями, возвращаясь в гнездо, птицы. Ветер стих, и в воздухе разлилось легкое тепло. Весенние сумерки будили бесконечные мечты. Мысли цеплялись одна за другую, как звенья. Порой сквозь них пробивалась неописуемая грусть. Шаопин тяжело выдохнул в ночное небо и стал читать на память древнюю киргизскую песню из книги Айтматова:
Сяося, не двигаясь, не отводя взгляда от дальних гор, тихо вторила ему…
Шаопин резко сел. Ему страшно захотелось вытянуть руки и крепко обнять Сяося.
С улицы под горой донесся резкий автомобильный гудок. Шаопин вздохнул, вскинул обмякшую ладонь, отер холодный пот со лба и сказал:
– Пойдем обратно.
Сяося молча кивнула. Они бесшумно встали и спустились с горы. Под горой частые яркие огни сливались в блестящее марево.
Шаопин простился с Сяося на улице у Южной заставы, сжимая в руке новую одолженную книгу. С «Джейн Эйр» под мышкой он вернулся в свое пристанище, открытое всем ветрам.
Стоял теплый майский вечер. Сяося вышла из общежития и медленно пошла по дорожке кампуса. Прямые белые тополя уже зеленели по обе стороны тропинки. Вечерний ветер и листья шептались, издавая невнятное тихое шуршание…
Сяося не изменяла своим привычкам: поверх тонкого свитерка был накинут мальчишеский пиджак. Скрестив руки на груди, с каждым шагом она погружалась в глубокие размышления, но на лице играла все та же бессознательная, уверенная улыбка. Вечер походил на сказку – сквозь зеленоватую дымку листвы просверкивали огоньки, а воздух был напоен сладким ароматом акации.
Для нее, двадцатитрехлетней студентки училища, дни проносились весело – но совсем не так, как хотелось. Сяося не страдала от серьезных невзгод, но часто испытывала неясную тревогу. Каждый день был полон своих маленьких успехов и радостей, полон беспокойства и грусти, полон обид и несправедливости – и полон дружбы и нежности. Время летело быстро. Она сама не заметила, как промелькнула зима и началась весна.
Сяося остановилась на обочине и некоторое время смотрела на яркую луну, вползавшую на небосклон из-за Платанового холма. Она вглядывалась в высокое, молчащее темное небо, вбирая дыхание поздней весны, и сердце в груди екало и пламенело.
Вдруг Сяося увидела, что ведет себя по-мещански. Она рассмеялась и быстрым шагом пошла вперед.
Поступив в училище, она впервые задумалась, что станет делать после окончания. Это была вполне реальная проблема. Вообще-то главной целью обучения студентов в училище была подготовка учителей средней школы для нескольких районов округа. Сяося совершенно не хотела заниматься преподаванием. У нее в голове не укладывалось, как можно всю жизнь стоять у доски. Хотя умом она понимала, что это вполне благородное занятие, оно определенно не соответствовало ее наклонностям. Ее манил дух странствий и приключений. Сяося очень надеялась, что ее жизнь будет полна страсти, даже если она просто станет членом геологоразведочной экспедиции в Тибете или китайском Туркестане.