– Подойдите ближе, мои братья и сестры. И услышьте слова матери вашей, земли. Услышьте слова Морриган и ее сородичей.
Она сделала паузу, задохнувшись на полуслове. На площади царила полная тишина, все, завороженные, ждали продолжения, и она продолжила:
Она поцеловала два пальца и вознесла их к небу, и в движении ее отразилась глубокая печаль.
– Навеки, – отозвалась толпа.
Я все еще пыталась осмыслить ее слова. «Слова Морриган и ее сородичей»? «Семь звезд»? «Многоликий дракон»?
Королева встала и оглянулась, будто услышав что-то позади себя. Она спрыгнула со стены и поспешила прочь, растворившись во тьме так же легко, как сама ночь. Спустя несколько секунд балконные двери распахнулись, и на опустевший парапет в сопровождении нескольких стражников вышел капитан королевской стражи. И тут я заметила канцлера, стоявшего всего в нескольких футах справа от меня. Он до сих пор смотрел вверх, быть может пытаясь осмыслить это неожиданное выступление королевы, поэтому я повернулась, накинула на голову капюшон и поспешила прочь.
Однако, несмотря на опасность, что-то все же заставило меня вернуться на площадь и следующей ночью. Во мне до сих пор звучала горячая молитва королевы. И снова она заговорила, как только над городом опустилась завеса тьмы, – на этот раз с восточной башни.
На следующий вечер со мной пошли и Берди с Гвинет. Королева расположилась на стене под западной башней. Я переживала за нее, сидящую так неуверенно на карнизах и крышах, и гадала, не сделало ли горе ее безрассудной. Или даже не свело ли оно ее с ума. Она говорила то, чего я никогда раньше не слышала. С каждым разом людей становилось все больше и больше. Однако побуждали нас возвращаться именно ее призрачные слова. На четвертую ночь королева появилась на колокольне аббатства. «
– А вы уверены, что это королева? – спросила Гвинет.
Ее вопрос выпустил на свободу ноющее сомнение, закравшееся и в мою грудь.
– Отсюда не видно лица, – ответила я, все еще пытаясь разглядеть девушку, – но она носит королевский плащ.
– А что насчет голоса?
Это было самым странным. Да, ее голос напоминал голос королевы, но еще он был похож на сотни других знакомых мне голосов и на вечный звук, такой как шелест ветра в кронах деревьев. Он проходил сквозь меня, будто в нем была своя, особая правда.
Гвинет покачала головой.
– Там наверху не королева.
И тогда Берди озвучила то невозможное, о чем думали мы все.
– Это Лия.
И я сразу поняла, что это правда.
– Слава богам, она жива. Но почему выдает себя за королеву? – вслух поинтересовалась Гвинет.
– Потому что королеву почитают, – ответила ей Берди. – Кто станет слушать самую разыскиваемую преступницу в Морригане?
– А еще она готовит нас, – произнесла я.
Но к чему именно Лия готовила нас, я не могла сказать.
Очертания комнате придавала лишь полуночная луна; тускло-серый цвет обрисовывал каждую линию богато украшенного оловянного кубка в моей руке. Я поставила его обратно в шкафчик, где хранились и другие памятные вещи, собранные за годы службы: медальон из Айсландии, позолоченная морская раковина из Гитоса, нефритовый медведь из Гастино. То были неповторимые символы каждого из королевств континента, не считая, само собой, Венды, с которой не существовало никаких дипломатических отношений. Обязанности вице-ререгента требовали от него множества длительных поездок как консула. Я ни разу не слышала, чтобы он жаловался, но то удовольствие, которое он выражал по возвращении домой, многое говорило о тяготах его путешествий.
Я прикрыла дверцу шкафа и устроилась в кресле в углу. В ожидании. Темнота успокаивала меня. Я даже почти забыла, где нахожусь, если не принимать во внимание меч, покоящийся на коленях.
