– А что еще он мог рассказать, Арабелла? Ему было всего восемь. Его мир перевернулся с ног на голову всего за несколько дней: мать умерла, отец – отправил жить к чужим людям. Где он сейчас? Он с вами?
Но даже если бы я знала, где был сейчас Каден, я бы ни за что не открыла это вице-регенту – пока что.
– В последний раз, когда я видела его, он был в Венде – сообщником Комизара.
В глазах вице-регента блеснуло неверие, и, прежде чем он успел задать мне еще хоть один вопрос, я ушла.
Я бродила по домику управляющего на краю мельничного пруда, прислушиваясь к стуку дождя. Огонь уже разгорелся, я протерла скудную мебель, стоявшую в доме: потрепанный стол, три шатких стула, табурет, кресло-качалку без одного подлокотника и деревянный короб кровати, все еще достаточно прочный, пусть и матрас давно погрызли мыши.
Амбар и мельница, стоявшие напротив на другом берегу пруда, были заброшены вот уже несколько десятилетий ради более глубокого и обширного пруда подальше, расположенного к востоку от Сивики. Теперь сюда заглядывали только лягушки-быки, стрекозы и еноты – да изредка юные принцы и принцессы, спасающиеся от пристального внимания двора. Наши имена были вырезаны на широкой дверной раме так же, как и имена десятков других деревенских детей – по крайней мере, тех, кто отваживался сюда заглянуть. Поговаривали, что здесь обитают привидения древних, и не исключено, что источниками этих слухов были мы с Брином. Полагаю, нам хотелось, чтобы это убежище принадлежало только нам. Однако здесь было высечено даже имя моего отца: «Брэнсон». Я провела пальцами по шероховатым буквам. Трудно поверить, что он тоже когда-то был беззаботным ребенком, бегающим по лесам, и я задумалась о том, как меняемся все мы, о внешних силах, которые давят, подталкивают и превращают нас в итоге в тех, кем мы никогда не планировали быть. Наверное, это происходит так постепенно, что к тому времени, когда мы замечаем происходящее, становится уже слишком поздно становиться кем-то другим.
Так было и с Комизаром. Раньше он был Реджиносом. Мальчиком, чье имя теперь было зачеркнуто.
Я провела пальцем по дереву, находя свое имя – линии были кривыми, но весьма глубокими:
Имени Паулины здесь не было, и, насколько я знала, она никогда сюда не заглядывала. К тому времени, как она приехала в Сивику, этот домик уже утратил для меня и моих братьев свою магию, так что мы редко наведывались в него. Кроме того, подобные прогулки были запрещены, а Паулина строго следовала протоколу королевского двора – ну, почти строго, пока не встретила Микаэля.
Где же она пропадала сейчас? Может, Натия неправильно меня поняла или говорила не с теми людьми? Или ее задержал дождь? Но ведь это была всего лишь мелкая морось, к которой так привыкли в Сивике.
Сегодня, когда я вернулась, в моих мыслях все еще бушевали откровения последней ночи. Вице-регент представлялся мне самым надежным человеком в Совете, которому я могла доверять, и теперь я искала доказательства правдивости его слов. Все, что он говорил, показалось мне искренним – даже его заверения о глубоких сожалениях. Возможно ли, что за одиннадцать лет, прошедших с тех пор, как он избавился от Кадена, он изменился? Одиннадцать лет – это много. Я изменилась и за меньший срок. Каден тоже. А вице-регент занимал в королевстве высокое положение – второе после моего отца. Так что же еще он мог получить от измены?
Я так сильно погрузилась в эти мысли, что Натии пришлось схватить мои руки и потрясти меня, а затем еще раз повторить свою новость. Она сказала, что нашла Паулину. Ее голова была склонена и покрыта, поэтому волос Паулины Натия не видела, но беременный живот она различила сразу и проследовала за ней аж до ворот кладбища. А когда подошла достаточно близко, то окликнула ее по имени. Паулина, кажется, испугалась, однако все же согласилась прийти.
Я взмолилась богам, чтобы она испугалась не меня. Конечно, Паулина могла и не поверить лживым сплетням обо мне. Может, просто осторожничала. Она ведь не знала Натию и, наверное, подозревала какой-то подвох. Но подруга должна была помнить, что мельничный пруд был когда-то моим любимым местом. Посторонний человек не стал бы звать ее сюда.
Быть может, ее задержали Берди и Гвинет? Гвинет ко всему относилась с подозрением, а здесь, в Сивике, и подавно. Это, наоборот, следовало расценивать как хороший знак.
Но тем не менее мое беспокойство росло.
Я долго расхаживала по домику и в конце концов выдвинула стул и села, уставившись прямо на дверь. Я теряла все, что у меня было. Если я потеряю еще и Паулину, то не знаю, что буду делать. Что, если она…
