Ручка повернулась, и дверь осторожно приоткрылась, издав скрип. Запоздало спохватившись, я было опустила руку на кинжал, но тут в дверях показалась Паулина. С ее волос стекали капли влаги, а раскрасневшиеся щеки блестели от дождя. Наши взгляды встретились, и ее глаза сказали мне то, чего я боялась больше всего. Она все знала. В них было резкое осуждение, которого я никогда прежде не видела. В животе у меня все перевернулось, а сердце упало.
– Ты должна была сказать мне, Лия, – произнесла она. – Ты должна была сказать мне! Я бы справилась с этим. Ты даже не дала мне шанса.
Я кивнула, слова застряли у меня в горле. Она была полностью права.
– Я испугалась, Паулина. Думала, что смогу скрыть правду. Но я ошиблась.
И тогда Паулина шагнула ко мне, сначала нерешительно, а потом гораздо смелее, и обхватила меня руками. В ее объятиях ощущалась ярость. Гнев. Ее кулаки вцепились в мою одежду, словно требуя чего-то, тряся меня, а потом она прильнула ко мне, всхлипывая.
– Ты жива, – прорыдала она мне в плечо. – Жива.
Моя грудь содрогнулась, и я заплакала вместе с ней, и все те месяцы и ложь между нами внезапно исчезли. Она рассказала, как испугалась тогда, как мучительно ждала, не получая от меня никаких вестей, и какое облегчение испытала, когда поняла, что это я выдаю себя за королеву. С тех самых пор она, Берди и Гвинет незаметно разыскивали меня по всему городу.
– Я так люблю тебя, Лия. Ты моя сестра, клянусь богами, сестра роднее, чем по крови. И я знала, что все, что говорят о тебе, было ложью.
Я уже не была уверена в том, кто кого обнимает; каждая из нас была тяжелой в объятиях другой, а наши щеки стали мокры друг от друга.
– А мои братья?
– Брин и Реган в порядке, но очень беспокоятся о тебе.
И теперь уже мои пальцы стиснули ее одежду. Я проглотила слезы, слушая, что они тоже не переставали верить в меня ни на миг. Они задавали много вопросов, пытались докопаться до истины и обещали, что, как только вернутся, обязательно раскроют ее. Паулина сказала, что Берди и Гвинет здесь с ней, и рассказала, где они остановились. И я наконец-то поняла, почему Натия не смогла найти их. То была очень небольшая таверна в переулке – буквально пара комнат, расположенных над торговой лавкой. Я помнила ее. Вывески не было, и, чтобы найти таверну, нужно было просто знать, что она есть. Вне всяких сомнений, это была работа Гвинет.
Наконец я отступила назад и вытерла щеки, оглядывая ее талию.
– А ты как?
Паулина кивнула, погладив живот.
– Я видела Микаэля несколько недель назад. Но только недавно набралась смелости, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.
В ее глазах заиграла горькая улыбка, и мы присели за стол. Паулина говорила о нем, вспоминала свои мечты об их совместном будущем, которые, как ей тогда думалось, были и его мечтами, все те моменты, когда они держались за руки, разговаривали, что-то планировали, целовались. Она перебирала воспоминания и детали, словно это были лепестки цветов, которые она отщипывала по одному, а потом пускала по ветру. И я слушала, ощущая, как ломается часть меня.
– Он никогда не будет отцом этому ребенку, – наконец промолвила подруга.
Со смиренной отрешенностью она поведала мне о девушках, державших его за локоть, о его изворотливости и всех сомнениях, которые она тщательно отодвинула в самый темный угол своей души и которые сейчас, когда о них заговорили, оживали перед ее глазами.
– Я знала, каким он был, когда встретила его. Но я думала, что была той единственной, той особенной, которая изменит его. Счастливой дурочкой, живущей в своих фантазиях. Больше я не та девушка.
И да, я видела, как она изменилась. Теперь она была другой. Более рассудительной. Из ее глаз исчезла всякая мечтательность. И тут я поняла все причины, по которым лгала ей, надеясь, что если ее грезы останутся неизменными, то, быть может, и мои тоже меня не покинут.
– Ты никогда не была дурочкой, Паулина. Твои мечты подарили крылья моим.
Она опустила руку на поясницу, словно бы пытаясь уменьшить вес ребенка, давящего на ее позвоночник.
– Теперь у меня другие стремления.
– У всех нас, – ответила я, чувствуя, как и меня тянет к утраченным мечтам.
Она нахмурилась.
– Ты говоришь сейчас о Рейфе.
Я кивнула.
– Он приехал в трактир Берди, ища тебя. А когда я рассказала ему о Кадене, он быстро опомнился и начал раздавать указания; сказал, что после к нам приедут и другие, и они действительно приехали, но никто из них так и не вернулся назад. Поначалу я боялась, что с ними что-то случилось, а потом задумалась, не обманул ли и он нас, так же как Каден. Берди предположила, что на самом деле Рейф был никакой не фермер, и это только усилило мои опасения, что ему нельзя было доверять…
– Берди была права. Рейф не фермер, – подтвердила я. – Он солдат, а еще принц Джаксон Дальбрекский – тот самый, которого я бросила у алтаря.
Паулина посмотрела на меня так, словно я сошла с ума еще в Венде.
– Но он больше не принц, – добавила я. – Теперь он король.
– Принц? Король? Но ведь это какая-то бессмыслица.
– Знаю, – ответила я. – Давай расскажу тебе с начала.
