Очарование тьмы полностью

Я взглянул на ее раскрасневшееся лицо, влажные пряди светлых волос липли к щекам, а в глазах плескалась потерянность, которой доселе я в ней не замечал.

– Люди меняются, Паулина.

Ее губы поджались в отвращении, и она отвела взгляд.

– Нет. Не меняются.

Ее голос дрогнул, и вместо гнева в нем прозвучала неожиданная печаль.

– А ты изменилась, – заметил я.

Она сверкнула на меня глазами, поглаживая живот.

– Я должна расценивать это как шутку?

– Я имел в виду другое – прежде всего нож, которым ты потрясала перед моим лицом.

Ее глаза сузились.

– Как правило, с оружием человека знакомит предательство.

Я кивнул. «Да, – подумал я. – К сожалению, так и есть».

– Похоже, что и твою голову кто-то достал, – заметила она.

Я протянул руку и ощупал запекшуюся рану на затылке.

– Да, похоже на то, – ответил я.

Я потерял сознание и провалялся на тропе два дня после того, как выблевал половину своих внутренностей. Пульсирующая боль ослабла, но, по всей видимости, именно она подкосила мой рассудок настолько, что, входя в незнакомый мне дом, я не вытащил оружия. Наверное, это было даже хорошо, иначе сейчас Паулина могла бы лежать на полу мертвой.

Я подошел к окну и открыл ставни, надеясь увидеть снаружи приближающихся Лию и Берди. Стена ливня полностью заслоняла лес, а над горизонтом гремел гром. Я осторожно надавил на затылок, гадая, насколько серьезной могла оказаться моя рана. Под коркой крови все еще ощущалась солидная шишка. Вся ирония заключалась в том, что прославленного Убийцу Венды едва не прикончила простая экономка, вооруженная одним лишь железным котелком.

Вот рахтаны бы посмеялись.

Эта мысль впилась в меня удивительным жалом тоски. Рахтаны. Они вернули мне чувство гордости, подарили единственное место, в котором я чувствовал себя своим. Теперь же я находился в королевстве, которому не был нужен, и в доме, в котором мне не были рады. Мне тоже не хотелось быть здесь, однако уйти я не мог. Я подумал о Гризе и Эбене. Наверняка Гриз уже выздоровел, и они выдвинулись в путь. Теперь они были мне ближе всех к семье – семье ядовитых гадюк. Эта мысль заставила меня усмехнуться.

– Что тебя развеселило? – сразу же спросила Паулина.

Я обернулся и заметил суровость в ее взгляде. Неужели я настолько плохо с ней поступил? Я вспомнил ее доброту в Терравине, ее мягкость. Я думал, что тот юноша, которого она так искренне ждала, просто не мог заслуживать ее, а когда узнал, что он погиб, то понадеялся, что это произошло не от руки венданца. Быть может, именно это она и видела, глядя на меня, – венданца, такого же, как и тот, что убил отца ее ребенка. Но, несмотря на то что моя улыбка давно погасла, взгляд ее так и остался выжидающим.

– Ничего, – ответил я и отвернулся.

Прошел еще час, и теперь, казалось, не успевала утихнуть одна схватка, как начиналась следующая. Я окунул тряпку в ведро с прохладной водой и вытер Паулине лоб. На этот раз она не стала противиться – просто прикрыла глаза, словно пытаясь притвориться, что это был не я, а кто-то другой. Меня мучили дурные предчувствия. Вот ее пронзила очередная судорога.

И когда боль наконец прошла и Паулина снова расслабилась на импровизированной подушке, которую я для нее соорудил, я произнес:

– Возможно, нам придется справляться вдвоем, Паулина.

Ее глаза резко распахнулись.

– Ты примешь у меня роды? – Впервые на ее лице появилась улыбка, и она даже рассмеялась. – Даю слово, первые руки, которые коснутся моей девочки, не станут руками варвара.

Я пропустил ее колкость мимо ушей. В ней уже не было того яда, что час назад. Она устала бороться со мной.

– Ты так уверена, что это будет девочка?

Ответить она не успела. Ее охватила такая сильная боль, что я даже испугался, что она не сможет больше дышать, а следом за ней последовал всхлипывающий вскрик.

– Нет, – протянула она, качая головой. – Нет. Думаю, она уже на подходе. Благословенные боги. Только не сейчас.

Следующие мгновения были жаркими и размытыми; ее мучительные вопли словно пронзали меня насквозь. Она плакала. Умоляла. Я обнимал ее за плечи, а она выгибалась от боли и вонзала ногти в мою руку.

С каждым ее криком мое сердце колотилось все отчаяннее. Ребенок был уже на подходе. Больше ждать было нельзя. Черт побери, Лия! Я толкнул Паулину обратно на подушку, задрал ее платье и стянул нижнее белье – быстрее, чем успел подумать о том, что я делаю. Между ее ног уже показалась головка. Паулина проклинала меня сотней разных слов между вспышками боли, задыхаясь от этого одностороннего разговора, полного мольбы к богам и ругательств обо мне. Слишком уставшая, чтобы тужиться дальше, она упала на спину, плача.

– Я не могу, не могу, – всхлипывала она.

– Уже почти все, Паулина. Давай. Я вижу головку. Она идет. Еще чуть-чуть.

Паулина заплакала, на мгновение на ее лице промелькнуло слабое счастье, но потом оно исчезло, и она снова закричала. Я подставил руки, чтобы поддержать появляющегося на свет ребенка.

– Еще раз! – кричал я. – Давай!