Очарование тьмы полностью

Но если бы я не сбежала со своей свадьбы, то никогда бы и не узнала ни о планах Комизара, ни о предателях Морригана. Я бы блаженно жила в соседнем королевстве с Рейфом, по крайней мере до тех пор, пока Комизар не обратил бы свой взор на Дальбрек. А юные венданцы, которые едва доросли до того, чтобы суметь поднять меч, стали бы жертвенными агнцами Комизара, которых он отправил бы на передовую, скорее всего, для штурма городских ворот. Он использовал бы их, чтобы надавить на чувство совести морриганских солдат. Мои братья или их товарищи не стали бы убивать детей. Они замерли бы с занесенными клинками в руках, колеблясь, и тогда Комизар двинулся бы в атаку со своим разрушительным оружием.

Паулина осторожно опустила руку мне на бедро.

– Не все поверили в эту ложь. Брин и Реган не поверили ни единому слову.

Может, именно поэтому они сейчас и были на пути к своей смерти. Они задавали слишком много вопросов.

Погруженные каждая в свои мысли, мы сидели в темноте, и моя рука пульсировала в такт сердцу, пока по коже, словно тысяча крошечных паучков, бежали странные покалывания от прикосновения паутины. Кустарные методы. Придворный лекарь никогда такие не использовал. Не сам. Чернота стремительно закружилась передо мной, и тысяча крошечных паучков превратились в поле золотых цветов. Среди них выплыло лицо – спокойное и уверенное. Он никогда не спрашивал меня о даре, потому что знал сам: он у меня есть. Именно из-за него он меня боялся. «Она изобличит нечестивых». Следом я увидела огромный континент со всеми королевствами на нем – каждое из них обладало своим уникальным даром. Лицо исчезло, и поля цветов заколыхались на ветру, пока снова не превратились в пауков на моей ладони.

Дверь распахнулась, и нас ослепил внезапный свет. Я услышала надменный вздох канцлера раньше, чем увидела его самого.

– Гвинет, – произнес он, преувеличенно разочарованно растягивая ее имя. – Я-то думал, ты умнее. – Он поцокал языком. – Вступить в заговор с нашими врагами.

Гвинет бросила на него свирепый взгляд, и он улыбнулся в ответ. Потом его глаза встретились с моими. Я поднялась на ноги и, прихрамывая, направилась к нему. Он отступил, не желая выдавать страха. В конце концов, я была ранена, без оружия и в плену. И все же в его глазах промелькнуло сомнение. Это означало, что он читал Песнь Венды. «Она изобличит нечестивых». Что, если я уже сделала это?

Он опустил взгляд на мою окровавленную и перевязанную руку. Его надменная усмешка вернулась. В этом состоянии я выглядела уже не такой могущественной. Всего лишь неприятностью, которая вечно досаждала ему, и с именем, значение которого он не мог даже постичь, но угрозой я точно больше не была. Казалось, крошечное сомнение, которое до сих пор грызло его, исчезло.

– Не делайте этого, канцлер, – заговорила я. – Не убивайте моих братьев.

Он удовлетворенно выпустил воздух.

– Так вот что заставило тебя наконец-то побежать к отцу.

– Если мой отец умрет…

– Ты имеешь в виду, когда твой отец умрет. Но я бы на твоем месте не волновался, это произойдет не так скоро, как твоя собственная смерть. Он еще нужен нам для…

– Если ты сдашься сейчас, я пощажу твою жизнь…

Тыльная сторона его ладони взметнулась перед моим лицом; пальцы, украшенные перстнями, столкнулись с моей челюстью, и я отлетела к стене. Гвинет и Паулина бросились ко мне.

– Оставайтесь на месте! – скомандовала я.

– Ты пощадишь мою жизнь? – с усмешкой переспросил он. – Да ты спятила.

Я снова повернулась к нему и улыбнулась.

– Нет, канцлер, я лишь хотела дать тебе шанс. Но теперь мой долг перед богами исполнен. – Я мимолетно вскинула ресницы вверх, как будто боги в самом деле говорили со мной.

Сомнение снова забрезжило в его глазах, словно преследующий зверь, от которого он никак не мог оторваться.

– Сними свой плащ, – приказал он.

Я удивленно замерла, гадая о его мотивах.

– Давай, – прорычал он, – или я прикажу страже сделать это за тебя.

Я с вызовом сдернула плащ, и ткань упала на пол.

Канцлер кивнул гвардейцам – они схватили меня за руки и рывком развернули спиной к двери. Один из них рванул мою рубашку, сорвав ткань с плеча. А потом наступила тишина, нарушало которую лишь его тихое затаенное дыхание. Я ощутила, как его ненависть прожигает во мне дыру.

Солдаты отпустили меня, толкнув вперед.

– Убить их, – приказал канцлер. – Как только стемнеет, вынесите тела далеко за пределы города и сожгите. И непременно проследите за тем, чтобы от этой штуки на ее плече не осталось и следа.

Он повернулся, чтобы уйти, и гвардейцы двинулись к нам, натягивая между кистями тонкие шелковые веревки – бесшумный и максимально чистый способ избавиться от нас. И тут наконец раздался он – далекий звон колоколов.

– Слушай, канцлер! – торопливо крикнула я, пока он еще мог слышать меня. – Слышишь это?

– Это всего лишь колокола аббатства, – раздраженно огрызнулся он. – Что я должен услышать?

Я улыбнулась.