В ней имелось множество стежков, которые были скрыты от моих глаз; она была раскрашена тканями сотни оттенков, которые я никогда не носила; у нее имелись потайные карманы, отягощенные заботами. То была история, хранившая не только мои страхи, но и моей матери, и нити ее затягивались с каждым днем все туже.
Когда она прибыла в Морриган, ей было всего восемнадцать, и все в этом новом краю было для нее чужим: одежда, еда, люди. Включая мужчину, который должен был стать ее мужем. Она была так напугана, что даже не смогла встретиться с ним взглядом при их первой встрече. Он выгнал всех из покоев, а когда они остались одни, протянул руку, приподнял ее подбородок и сказал, что у нее самые красивые глаза, которые он когда-либо видел. Потом он улыбнулся и пообещал, что все будет хорошо, что они не станут торопиться, чтобы узнать друг друга. А после и вовсе отложил свадьбу насколько это было возможно и начал ухаживать за ней.
Это продолжалось всего несколько месяцев, но постепенно, день за днем, он завоевывал ее. Как и она его. Чувство между ними еще нельзя было назвать любовью, но они определенно были влюблены. К моменту их свадьбы она уже не смотрела в пол, а охотно встречала взгляды окружающих – в том числе и суровые взоры членов Королевского Совета.
И хотя место Первой дочери в кабинете министров испокон веков было лишь церемониальным, когда мама сказала своему новоиспеченному мужу, что хочет играть более активную роль при дворе, он от всей души поприветствовал такую инициативу. Ведь она обладала очень сильным даром, предчувствовала опасности и заблуждения. И поначалу король прислушивался ко всему, что супруга говорила. Он обращался к ней за советом. Но потом она ощутила растущее недовольство министров; им не нравилось внимание короля к молодой жене, и ее медленно, но дипломатично отодвинули в сторону.
А затем у них появились дети. Сначала Вальтер, который стал предметом восхищения всего двора, следом Реган и Брин, которые добавили всем счастья. Им была предоставлена полная свобода, что для мамы было в новинку, ведь она сама происходила из старинного рода, возможности дочерей которого были весьма ограничены. Но тут она стала свидетелем, как ее мальчиков воспитывают и поощряют в поисках собственных путей, причем не только она и король, но и весь двор.
А потом королева в очередной раз забеременела. Наследников трона было уже предостаточно, и теперь все с нетерпением ожидали девочку, новое поколение, которое продолжит традицию Первых дочерей. Она знала, что это будет девочка, еще до того, как я появилась на свет. И знание это наполняло ее безмерной радостью – до тех пор, пока она не услышала в глубине своего сознания звериное рычание и животный голод. С каждым днем ее страдания все усиливались, как и поступь чудовища. Она боялась, что он ищет именно меня, что каким-то образом он знает, что я представляю для него угрозу, и твердо была уверена, что причиной всему – мой дар. Мать давно предвидела, что меня заберут от семьи, от всего того, что было мне знакомо, и протащат за собой по невообразимому жестокому краю. Она пыталась проследовать за мной туда, однако шаги ее не могли поспеть за чудовищем, вырвавшим меня из ее рук.
– И я поклялась, что не допущу этого. Я разговаривала с тобой, пока ты росла в моем чреве, и каждый день обещала, что буду оберегать тебя. А потом, в день твоего рождения, на фоне моих страхов и обещаний тебе я различила шепот – мягкий, нежный голос, такой же ясный, как и мой собственный: «Но велика надежда на ту, что Джезелией зовется». Я решила, что это и было ответом мне, а когда я взглянула в твое милое личико, то имя Джезелия подошло тебе больше всех прочих, которые водрузило на твои крошечные плечи королевство. И я посчитала, что это имя – предзнаменование, то самое решение, которое я и искала. Твой отец протестовал против нарушения протокола, но я не уступила.
Потом, впоследствии, я еще не раз уверилась в своем решении. С самого младенчества ты была сильной. Твоим истошным криком можно было разбудить всю Сивику. Все в тебе было ярким. Ты говорила громче всех, играла увлеченнее всех, жаждала больше – и цвела. Я предоставила тебе те же свободы, что и твоим братьям, и ты активно пользовалась ими. А я была счастлива как никогда. Когда же ты начала обучаться грамоте, Королевский книжник хотел подстроить твои уроки под развитие дара. Я запретила это, даже несмотря на его протесты. Наконец, он обратился ко мне, требуя объяснений, и я поведала ему все обстоятельства твоего рождения и поделилась страхами, что дар может принести тебе лишь вред. Я настояла на том, чтобы он сосредоточился на других твоих талантах, и он неохотно, но подчинился. А когда тебе исполнилось двенадцать…
– Тогда все изменилось.
– Да, я испугалась и была вынуждена прибегнуть к помощи Королевского книжника…
