Книжник сказал, что канцлер застал его и его помощников за разбором шкафов и поинтересовался, что же такое они ищут. Но прежде чем книжник успел что-либо придумать, за него ответил один из служек.
– Канцлер был просто в ярости и сам перетряс несколько полок. Он выбежал из библиотеки, потребовав, чтобы я сжег книгу, если вообще найду ее, как мне и было приказано. Мне показалось странным, что он помнит текст спустя аж пять лет, ведь он назвал его просто варварской тарабарщиной. В тот момент я и начал интересоваться им. Даже обыскал его кабинет, однако ничего там не обнаружил.
Меня это нисколько не удивило. Мои собственные поиски окончились тем же.
Королевский книжник подался вперед, и гнев улетучился с его лица.
– По долгу службы я должен был подписать указ на ваш арест – единственный из всех – и предложить вознаграждение за ваше возвращение. Он был вывешен на главной площади, но про убийство там ничего не было. Я не посылал никаких охотников за головами, чтобы убить вас, как не посылал их и ваш отец. Он отправлял лишь следопытов, чтобы отыскать вас и вернуть домой.
Я поднялась и прошлась по кабинету. Мне не хотелось верить ему. Я снова повернулась к книжнику.
– Зачем ты вообще спрятал Песнь Венды? Моя мать ведь велела уничтожить ее.
– Джезелия, я ученый. Я не могу уничтожать книги, что бы они в себе ни таили. Настолько старые манускрипты – редкость, а это, судя по всему, самый древний из всех, что я держал в руках. Я положил «Последний завет Годрель» в ящик рядом с венданским текстом совсем недавно. В надежное, как мне тогда казалось, место. И я еще не успел перевести его.
Едва книжник заговорил о старых текстах, как я различила в его глазах оживление.
– Я перевела его почти полностью, – ответила я.
Внимательно наблюдая за его реакцией, я поделилась с книжником содержащейся в манускрипте историей. Он слушал меня с огромным интересом.
– Значит, Годрель и Венда были сестрами, – медленно повторил он, словно пытаясь проглотить чересчур жесткий кусок мяса, пережевывая слова, которые никак не мог осознать. – А Морриган – внучкой Годрель? Все это одна семья? – Он потер горло, словно пытаясь выдавить из себя продолжение. – А Джафир де Алдрид – просто падальщиком?
– Ты что, не веришь мне?
Его лоб нахмурился.
– К сожалению, полагаю, что верю.
Он приблизился к шкафу, из которого я когда-то и стащила книги, и я с удивлением обнаружила, как он открывает еще один ящик с фальшивым дном.
– Сколько же всего у тебя тайников, книжник?
– Боюсь, это последний из моих сюрпризов.
Он положил на стол толстую пачку бумаг.
– Что это? – поинтересовалась я.
Он извлек из стопки несколько страниц.
– Письма, – ответил он. – Найденные несколько десятилетий назад предыдущим Королевским книжником. Они противоречили Священному Писанию, а он, как и я, не уничтожал древние тексты, и потому они стали неким непостижимым для нас отклонением.
– Значит, их спрятали потому, что письма рассказывали иную версию истории?
Он кивнул.
– И они подтверждают то, что вы рассказали мне только что. Похоже, что почитаемый отец нашего народа, Джафир де Алдрид, и правда был мусорщиком, не умевшим ни читать, ни писать, когда его встретила Морриган. После того как они прибыли сюда, он учился грамоте, составляя письма. Я перевел примерно половину из них. – Книжник пододвинул ко мне стопку. – Это – его любовные послания к ней.
– Думаю, ты ошибся, книжник. Этого просто не может быть. Согласно истории Годрель, Морриган украл вор Харик, который и продал ее Алдриду за мешок зерна.
– Да. Письма это подтверждают. Но каким-то образом… – Он покопался в страницах и вынул одну из них, начав читать: – «Я твой, Морриган, твой навсегда… и, когда последняя звезда во вселенной угаснет, я все равно останусь твоим». – Он снова перевел взгляд на меня. – По-моему, это весьма похоже на любовное письмо.
Выходит, Королевский книжник все же ошибся: он еще мог удивить меня. А настоящая история Морриган неизменно таила в себе какие-то секреты.
На площади было полным-полно народу. Все они пришли посмотреть на повешение принцессы Арабеллы, однако вместо этого мне предстояло сказать им, что я поведу их на битву всей их жизни. Я поднялась на балкон портика, по одну сторону от меня встала моя мать, по другую – Королевский книжник, по обе стороны от них – Рейф и Каден. А дальше – то, что осталось от Королевского Совета.
Внизу виднелся ряд суетящихся лордов, обескураженных тем, что конклав должен был стоять рядом с простолюдинами. Сразу за ними плечом к плечу возвышались Берди, Гвинет и Паулина. Они глядели на меня, и их уверенные взгляды придавали мне сил. По периметру площади вместе с отрядами солдат наблюдали за толпой Свен, Джеб, Тавиш и Оррин.
