Очарование тьмы полностью

Внезапно отец пошевелился, и мы обе повернули головы. Мама придвинулась к нему ближе и обхватила его лицо ладонями.

– Брэнсон? – позвала она, и в ее голосе я различила надежду.

В ответ он лишь бессвязно что-то забормотал. Его состояние не изменилось, и тогда ее плечи опустились.

– Мы договорим позже, – предложила я.

Мама рассеянно покачала головой.

– Я хотела быть с ним, но лекарь запретил, сказав, что мое присутствие растревожит его. – Она подняла на меня глаза, острые и яростные, как и когда-то прежде. – Я буду на его казни, Джезелия. На казнях их всех.

Я согласно кивнула, и она снова повернулась к отцу. Прижалась губами к его лбу и зашептала мужчине, который не мог ее слышать ни сейчас, ни, быть может, уже никогда больше. Мне вдруг стало стыдно за то, что я называла его жабой.

Я задержалась, чтобы посмотреть на них вместе, и ощутила странное оцепенение, пока наблюдала за отчаянной заботой в ее глазах и вспоминала то, как он звал ее – «свою Реджину» – с нежностью в голосе, даже когда лежал в бреду. Они ведь действительно любили друг друга, и я удивилась тому, как не заметила этого раньше.

Я бросила взгляд на Королевского книжника, все еще сидящего на каменном полу. Он прождал меня тут целый час.

– Вижу, твои пальцы все еще при тебе, – произнесла я.

Он вытянул ногу и поморщился, потирая бедро.

– Вы и ваша стража были весьма убедительны. Полагаю, теперь я могу двигаться?

– Я всегда тебя ненавидела, – продолжила я, глядя на него сверху вниз, – и это нисколько не изменилось.

– Разумно. Не такой уж я и симпатичный человек.

– И ты тоже терпеть не можешь меня.

Он отрицательно покачал головой, его черные глаза безапелляционно уставились в мои.

– Неправда. Вы раздражали меня, досаждали мне и вечно оспаривали мое мнение, однако это было как раз то, что я и ожидал. Я давил на вас – порой даже слишком сильно. Ваша матушка не позволяла мне беседовать с вами о даре, и я подчинялся ей, однако я стремился сделать вас сильной и иными способами.

Я все еще цеплялась за свою ненависть к нему, лелеяла ее, словно любимую привычку, как ноготь, который я догрызла не до конца. Я еще не закончила с ним. Мне хотелось большего, однако я уже ощущала истину, прячущуюся за его хитростью.

– Вставай, – приказала я, желая, чтобы каждое мое слово жгло его каленым железом. – Мы продолжим в твоем бывшем кабинете. Моя мать пока отдыхает.

Книжник с трудом поднялся на ноги, его ноги затекли, и я приказала страже помочь ему встать.

Потом он поправил мантию, разгладил складки, пытаясь вернуть себе достоинство, и наконец выпрямился передо мной. Ожидая дальнейшего моего слова.

– Моя мать считает, что ты сумеешь мне все объяснить. Пусть я и сомневаюсь в этом. – Я с угрозой опустила руку на кинжал. – Поэтому твоя ложь должна быть очень убедительной, чтобы я в нее поверила.

– Тогда, возможно, правда убедит вас лучше.

Я снова увидела перед собой Королевского книжника, которого знала, – он огрызался и исходил слюной от малейшей провокации. Его уши сразу вспыхнули красным пламенем, едва я уличила его в том, что он посылает в Венду ученых.

– Я бы никогда не сделал такого! – вскричал он.

А когда я поведала ему об их грязных делишках в тамошних подземельях, он вскочил на ноги и принялся носиться по кабинету, наперебой перечисляя имена. Я подтвердила каждое из них кивком. Он повернулся ко мне, и теперь я увидела на его лице не просто гнев, а пронзительную обиду от предательства, словно каждый перечисленный книжник лично ткнул его ножом.

– И Аргирис, да?

– Да, – подтвердила я. – И он тоже.

Его ярость вдруг схлынула, и он попятился, его подбородок задрожал. Я снова услышала слова своей матери: «Я абсолютно уверена, что он никогда бы не отвернулся от тебя». Что ж, если это и было притворством, то очень убедительным. Судя по всему, Аргирис нанес ему удар ниже пояса. Книжник опустился в кресло и постучал костяшками пальцев по столу.

– Аргирис был одним из моих лучших учеников. Мы провели вместе много времени. Годы. – Он откинулся в кресле, плотно сжав губы. – Канцлер говорил, что я постоянно теряю своих лучших ученых потому, что со мной трудно. Они все ушли, не сказав ни слова. Уехали в отдаленные сакристы Морригана – таково было их объяснение. Я хотел навестить Аргириса спустя месяц, но в сакристе сказали, что он пробыл там всего несколько дней, после чего снова уехал. Куда именно он отправился, никто не знал.

И если книжник разозлился, когда я рассказала об ученых, то, когда я спросила его об охотнике за головами, посланном перерезать мне горло, он пришел в настоящую ярость. Он ущипнул себя за переносицу и покачал головой, пробормотав «вот глупец» себе под нос.

– Я был беспечен, – наконец произнес книжник. – Когда я обнаружил, что книги пропали, а на их месте лежит ваша записка, то сразу принялся за поиски. – Он поднял одну бровь и устремил на меня пристальный взгляд. – Вы ведь написали, что теперь они «лежат хорошо». Я решил, что вы просто сунули их куда-то на другую полку в архиве.