– Ваше высочество, – произнес он. Лицо его было грязным и окровавленным, однако глаза все еще сияли жизнью.
– Я здесь, Джеб, – отозвалась я, вытирая его лоб. – С тобой все будет в порядке.
Он кивнул, хоть мы и оба знали, что это ложь.
Его лицо напряглось от боли, когда он заставил себя улыбнуться.
– Ты только посмотри. – Его взгляд опустился на залитую кровью грудь. – Я испортил еще одну рубашку.
– Это всего лишь небольшая прореха, Джеб. Я легко могу зашить ее. Или купить тебе новую.
– Из крувасского льна, – напомнил он, прерывисто дыша.
– Да, я знаю. Я помню. И всегда буду помнить.
Его глаза блеснули, задержавшись на мне последним внимательным взглядом, а затем его не стало.
Я пригладила его волосы. Прошептала его имя. Вытерла его лицо. И принялась укачивать его в своих объятиях. Я обнимала Джеба так, словно он был каждым, кто умер за этот год, каждым, кого я не успела обнять в последний раз. Я не хотела больше никого отпускать. А потому я зарылась лицом в его шею и горько зарыдала. Мои пальцы сплелись с его пальцами, и я вспомнила, как впервые встретила его: он встал на колено в моей комнате и сказал, что пришел забрать меня домой. Сопровождающий меня солдат коснулся моей руки, пытаясь убедить отпустить Джеба, но я лишь оттолкнула его. В кои-то веки я могла не торопиться с прощанием.
Это был последний раз, когда я плакала, невзирая на бесчисленное количество трупов, которые нам еще предстояло сжечь или похоронить. Необъятность смерти оцепеняла меня. Я знала, в какой-то момент слезы вернутся. Боль внезапно овладеет мной и бросит на колени. У страдания нет правил, однако существуют правила жизни, и в те первые дни живые требовали, чтобы я держалась.
Были и другие погибшие – Перри, Маркес, фельдмаршал, – много офицеров было тяжело ранено, кто-то из тех, кто сражался столь же доблестно, остался совсем невредим. Единственными членами Совета, сложившими оружие вместе с кланами, оказались наместники Умброуз и Карцвил. Их надежда тоже отличалась от той, что сулил Комизар.
Одним из тех, кто не пострадал, был и генерал Дрегер; он помогал мне после битвы, подчас выполняя самые трудные и самые душераздирающие обязанности. Вместе мы удерживали молодого венданца, пока его изувеченную руку отсекали от шестерней одного из неудачно сконструированных орудий Комизара.
– Я должен извиниться перед вами, – сказал он как-то мне, когда мы возвращались в лагерь. – Вы оказались совсем не такой, как я представлял.
– Не нужно извинений, – ответила я. – Вы тоже не такой, как я думала. Я ждала, что вы будете властолюбивым и невыносимым ослом.
Он удивленно втянул воздух.
– А теперь что вы думаете?
– Теперь я вижу человека, который горячо и до глубины души предан своему королевству. Я очень восхищаюсь этим качеством, генерал, но еще оно может оказаться весьма узкой дорожкой. Порой это приводит к тому, что мы переступаем границы. Я знаю, каково это, когда у тебя отнимают право выбора. И я молюсь, чтобы ни одной дочери вашего королевства не пришлось так сражаться за то, чтобы ее голос был услышан, как пришлось сражаться мне.
Он прочистил горло. Похоже, такта мне все же не хватило.
– Вы поэтому сбежали со своей свадьбы?
– Каждый заслуживает любви, генерал, и не потому, что так велит бумажка. Право выбора – это мощная сила, и оно может привести к великим свершениям, если не будет находиться в сжатых кулаках лишь избранных.
Запасы продовольствия, которыми снабдил свои войска Комизар, в основном уцелели, и их должно было хватить на обратный путь до Венды. Я встречалась с представителями кланов и плакала на их плечах, а они – плакали на моих. И каждый день я ощущала, как крепнет наша решимость, как срастаются, словно сломанная кость, наши общие шрамы, делая нас только сильнее. Я отказалась от титула Комизара, но приняла титул королевы.
И хотя мои сила и надежда росли день ото дня, когда войска Морригана и Дальбрека собрались на самом краю долины, чтобы попрощаться, я вдруг отчетливо осознала, что какая-то частичка этой надежды угасла во мне навсегда.
Я обняла Тавиша и Оррина, потом мы с Каденом пожали руки генералам Хаулэнду и Дрегеру. Дрегер замешкался, словно он хотел сказать мне что-то еще, но в итоге только сжал мою ладонь и еще раз пожелал всего хорошего.
Рейф шагнул вперед и крепко стиснул руку Кадена. Они ничего не сказали друг другу, изучая один другого внимательным взглядом, а затем просто обменялись кивками, как будто все слова между ними уже были произнесены.
