Очарование тьмы полностью

И вот я остановилась перед Рейфом, мой разум наполнился сотней разных воспоминаний о том, что было, чтобы не пришлось размышлять о том, что будет. Я вспоминала, как он впервые нахмурил брови, глядя на меня в таверне Берди; как блеснуло солнце на его скулах, когда он появился в Каньоне Дьявола; как путался в объяснениях, когда я спросила, откуда он родом; как на его рубашке проступили капельки пота, когда он смахивал паутину с карниза; как он любопытствующе провел пальцем по каве на моем плече; какая ярость звучала в наших голосах, когда мы спорили перед нашим первым поцелуем; как в его глазах стояли слезы, когда он поднял меня на руки с заснеженного берега.

Но в основном я вспоминала наши несколько украденных часов, когда все королевства перестали для нас существовать.

– Лия.

Воспоминания испарились, и солнце вдруг стало жарким и ослепительным.

Рейф сделал шаг ко мне. Сейчас на нас смотрели Каден и все офицеры. В этот момент прощания не было никакого уединения, и, возможно, это даже к лучшему.

– Тебе нужно вернуться к своим обязанностям в Дальбреке, – произнесла я. Это лишь утверждение, однако я знала, что он услышал в нем мой невысказанный вопрос.

Рейф кивнул.

– А у тебя есть обязанности в Венде.

И в его словах был скрыт тот же вопрос.

Я тоже кивнула.

– Я дала слово, как и ты.

– Да. Слово. Я знаю. – Он переступил с ноги на ногу. На мгновение опустил взгляд. – Мы подготовим новые договоры. Скоро отправим их вам и другим королевствам.

– Спасибо. Без поддержки Дальбрека мы бы ни за что не смогли этого сделать. Я желаю тебе всего хорошего, король Джаксон.

Он не назвал меня королевой Джезелией, словно все еще не мог смириться ни с моим титулом, ни с тем выбором, который я сделала. Он никогда не любил Венду так, как любила ее я.

Лишь посмотрел на меня долгим взглядом, ничего не отвечая, а потом наконец произнес:

– Я тоже желаю тебе всего хорошего, Лия.

И мы расстались. Он пошел своей дорогой, а я – своей. Мы оба стремились помочь королевствам, которые любили, создать новое будущее. Принести свою жизнь в жертву можно по-разному, и для этого вовсе не обязательно погибать.

Я оглянулась через плечо, провожая его взглядом, и вспомнила давнее выражение Гвинет: «Любовь… Приятная штука, если посчастливится ее найти».

Мы с Рейфом ее нашли.

И теперь я знала, что найти любовь и удержать ее не одно и то же.

Я поскакала назад, к венданцам, ждущим моего сигнала к отбытию. Их лица были полны надежды и преисполнены решимости отправиться в то светлое будущее, которое я им обещала, и я махнула рукой нашему каравану – в направлении дома.

С приходом солнца наше убежище отбрасывает больше бликов.

Теперь можно безопасно развести костер.

Падальщики нас не заметят.

Мы замерзли и проголодались, а Пата убила кролика.

Мы собираем немного топлива – сломанный стул и несколько книг. Бумага – ценный дар, который поможет нам разжечь огонь.

Прочие изумленно бродят вокруг, разглядывая ограждающие нас стены. Я наблюдаю за тем, как сворачиваются страницы, и слышу шипение готовящегося кролика с бурчанием наших желудков.

Дитя приносит мне разноцветный шар, большая часть которого голубая.

Что это? – спрашивает она и вертит его, завороженная его красотой.

Я и сама не знаю, как его назвать, однако слова, начертанные на нем, мне знакомы. Я роюсь в своих воспоминаниях: когда-то давно моя собственная бабушка рассказывала мне, каким был мир раньше.

– Это карта нашего мира.

– Наш мир круглый?

Был.

Теперь он плоский, маленький и коричневый. Но дитя уже и так знает об этом.

– Он такой со звезд, Морриган. Если ты полетишь к звездам, то увидишь мир совсем другим.

– А что я увижу?

Она изголодалась не только по еде, но и по знанию, а у меня мало что есть, чтобы дать ей.

– Иди, дитя, посиди у меня на коленях, пока готовится этот кролик, и я расскажу тебе, что можно увидеть со звезд.

Когда-то очень-очень давно существовали не только Выжившие и стервятники, а были всевозможные народы. Сотни королевств кружили над этим миром.

– Сотни?

Она улыбается, принимая мои слова за очередную сказку. Может, так оно и есть. Границы между правдой и мифами действительно стерлись – очень, очень давно.

– А что с ними случилось, Ама? Где они теперь?

– Они – это мы, дитя. Мы – то, что осталось.

– Но была же принцесса?