И я кивнула. Я дам ему еще несколько дней, из крайней необходимости. Врач сказал, что Гриз не может пока сесть на лошадь или сражаться. Из-за долгого пренебрежения рана затягивалась слишком медленно, однако здоровая плоть уже начала срастаться, и если он будет осторожен и не повредит ее снова, то все будет хорошо.
Рейф пристегнул ножны к поясу и быстро поцеловал меня на прощание, прежде чем уйти. Сегодня офицеры уезжали на учения, и, казалось, он испытывает облегчение оттого, что будет заниматься чем-то, что входит в сферу его компетенции – обязанностями солдата, – вместо того чтобы снова спорить со Свеном или Бодином о придворных делах.
Я стояла у выхода из его палатки и провожала взглядом, всей душой желая, чтобы он действительно послал весточку в Морриган, хоть и знала, что, скорее всего, гонец из Дальбрека даже не доберется до их границы живым.
На следующее утро Вила, Аделина и мадам Рэтбоун внесли в мой шатер еще большее количество платьев, пытаясь подобрать мне что-нибудь для праздника, назначенного на следующий вечер. После долгих споров они остановили свой выбор на бархатном темно-синем – Дальбрекском синем, если быть точнее, – с серебряным пояском.
– Аксессуары мы подберем сами, – предложила Вила. – Если, конечно, вы не хотите выбрать украшения самостоятельно?
Я предоставила эту возможность им. Мне нравилось это красивое платье, как и им, однако, по всей видимости, для них не стало секретом, что я не особо интересуюсь модой.
– Вы не будете возражать, если я спрошу… – начала было Аделина и вдруг покраснела. – Ах, забудьте, – смутилась она, отказываясь от своего вопроса.
– Нет-нет, пожалуйста, – возразила я. – Вы можете говорить свободно.
– Похоже, вы с королем Джаксоном испытываете искренние чувства друг к другу, и это заставило меня задуматься…
– Почему вы сбежали со свадьбы? – закончила за нее Вила.
– Все говорят, что это было преднамеренное пренебрежение к нам со стороны Морригана, запланированное с самого начала, – добавила Аделина.
Я удержалась от того, чтобы закатить глаза.
– Это лишь уязвленное самолюбие, – ответила я, – и королевский двор, полный мужчин, просто не в силах принять то, что какая-то девушка может сорвать все их тщательно продуманные планы. Совет Морригана был так же разгневан, как и Дальбрек. А мое бегство звучит не столь драматично, как, например, заговор. Я сбежала по собственному желанию, потому что боялась.
Аделина повертела в руках серебряный поясок.
– Боялись принца?
– Нет, – вздохнула я. – Пожалуй, принца я боялась меньше всего. Меня пугала неизвестность. Страшило притворство и дар, которым, как мне тогда казалось, я не обладала. Я боялась утраты выбора, который никогда не смогла бы сделать, и того, что до конца моей жизни кто-то постоянно будет указывать мне, что делать, говорить или даже думать, несмотря на то что у меня самой могут возникнуть мысли получше. Я боялась стать такой, какой меня хотят видеть другие, и испытывать давление до тех пор, пока не подойду в ту формочку, в которую меня запихнут, после чего забуду, какая я на самом деле. А еще, быть может, больше всего я боялась того, что никто и никогда не полюбит меня сверх условий, начертанных на листке бумаги. Разве этого страха недостаточно, чтобы вскочить на лошадь и ускакать прочь, неважно, принцесса ты или нет?
Они смотрели на меня во все глаза, и я видела в них искреннее понимание.
Мадам Рэтбоун кивнула.
– Достаточно, и даже больше.
Я шла вперед, стараясь не обращать внимания на скрежет ремней и бряцанье оружия идущих за мной конвоиров. Посреди безмятежного базара с повозками они грохотали, словно целая марширующая армия, однако приказ короля должен был быть соблюден в точности до мелочей: шестеро стражников, и ни одним человеком меньше. Я задержалась, чтобы сначала проведать Дихару, а уже потом отправилась на поиски Натии.
Как и Дихара, она осиротела в самом младенчестве. Повозка ее родителей потеряла колесо и сорвалась со склона горы. Натия чудом осталась жива, и кочевники взяли ее к себе. Дихара, Рина – все они были ее матерями.
Я обнаружила девочку на берегу реки, одну, взирающую на спокойную рябь воды и присматривающую за множеством закинутых в воду лесок. Мои охранники отошли в сторонку, и я присела рядом с ней, тем не менее ее взгляд ни на секунду не отрывался от реки. Будто вода в ней была наполнена воспоминаниями.
– Мне сказали, что ты здесь, – промолвила она, по-прежнему глядя только перед собой.
– Благодаря тебе, – откликнулась я.
Я осторожно повернула ее подбородок к себе одним пальцем. Большие карие глаза Натии заблестели.
– Этим маленьким ножом я напугала мужчину вдвое больше меня. Он обидел ребенка, и я пригрозила отрезать ему нос. Ты проявила мужество, Натия. И это помогло и мне.
Она снова перевела взгляд на реку.
– Мое мужество многого стоило.
– Как и мое. Но это ни за что не остановит меня. Если мы будем бояться противостоять им, то тирания победит.
– Тогда почему мне кажется, что мы потеряли все, что у нас было?
Чувствуя, какую большую цену она заплатила, я сделала медленный, дрожащий вдох.
