Ему едва удалось спасти свою жизнь – когда за ним пришли, он был в самом дальнем восточном загоне вместе с Духом. На имени жеребенка голос мальчика дрогнул; ему пришлось оставить друга. Эбен не знал, что произошло на террасе Черного камня, однако видел, как Терон, Ивер и Сайрус – один из стражников башни – без единого слова убили конюшего. И тогда он понял, что что-то не так; если бы они увидели его, он стал бы следующим. Прячась в стойлах, сараях, между стогами сена – везде, где только мог, Эбен бежал. А они преследовали. Потом Сайрус загнал его в угол на чердаке, и Эбену пришлось убить его, вонзив вилы в грудь. Остаток дня он провел, перебираясь из одного укрытия в другое, и в конце концов Эбен оказался в заброшенной комнате в Южной башне, где просидел целых два дня. Именно там он по крупицам собирал информацию о случившемся. Из-за его тесной дружбы с Гризом он стал одной из мишеней рахтанов. Да и любой, кто был уличен в близком общении с принцессой, Гризом, Каденом или Файвелом, теперь подозревался в предательстве и выслеживался. Оттуда Эбену были хорошо слышны предсмертные крики. Мальчик прикрыл глаза, и, когда я уже подумала, что больше не откроет их, он разомкнул тяжелые веки. В его голове все плыло. Но то был не ужас, а лишь изнеможение. На мгновение его голова отклонилась в сторону. С полным желудком он едва мог продолжать бодрствовать.
– Где именно ты был в Южной башне? – уточнил Каден.
– Прямо под комнатой Комизара. И я мог слышать каждое его слово через дымоход.
– Ты знаешь, кого он послал выслеживать нас? – встрепенулась я.
Эбен перечислил имена всех, кто был послан в погоню. Он даже видел, как они уезжали из Санктума. И всех их мы убили в Долине Гигантов. Кроме одного – его среди нападавших не было. А именно – Малика. Из чего следовало, что он все еще был где-то поблизости.
– Эбен, – позвала я, прежде чем свет в моих глазах померк окончательно, – Комизар выжил, да?
Он взглянул на меня, и на мгновение страх вытеснил оцепенение. Словно бы боясь произнести имя Комизара вслух, он кивнул.
– Упыри в подземельях выходили его с помощью своих зелий. И теперь он изменился. Он хочет, чтобы мы все умерли, а я единственный, кто не сделал ничего плохого.
– Разве что порезал одного из моих людей, – вставил Рейф. – И что же мне с тобой делать?
– Это всего лишь царапина на руке, – проворчал Эбен. – Скорее всего, ему даже не придется накладывать швы. Просто не стоило вставать у меня на пути.
Рейф бросил взгляд через всю столовую на стражу, приведшую Эбена, и солдат утвердительно кивнул. Рейф снова повернулся к мальчишке, на этот раз с более суровым видом.
– И кому сейчас принадлежит твоя верность, Эбен? – поинтересовался он.
– Точно не такому, как ты, – ответил тот, скривив губы. Но затем склонил голову и прошептал со всем несчастьем и смятением, какие только мог вместить мир: – И не Комизару.
Его лишили той единственной жизни, которую он знал, – и уже во второй раз. Взгляд Эбена остановился на дальней стене, а затем мальчик откинулся на спинку стула, его глаза закрылись, губы распахнулись, и он окончательно сдался изнеможению. Он начал было заваливаться набок, однако Рейф успел его придержать.
– Я скоро вернусь, – сообщил он, забирая мальчишку в медицинскую часть, чтобы уложить на койку и проверить солдата, которого порезал Эбен.
– Не забудь приставить к оборванцу охрану, – напомнил ему Свен напоследок.
Как только шаги Рейфа стихли, в комнате воцарилась тишина. Потом кто-то из офицеров проронил несколько неразборчивых слов. Ничего не значащих. И совсем не имеющих ничего общего с теми, что бились в моей собственной голове.
Это была истина, которую я знала все это время.
Правда, которую пытался отрицать Рейф.
То, что понимал даже Комизар, пока истекал кровью: «Это не конец».
Даже Дихара шепнула мне: «Jei zinterr». Будь храброй.
Она знала, что все только начинается.
Видение Сивики, которое предстало передо мной в Санктуме, снова окутало воздух вокруг меня, словно пальцы клубящегося дыма, поджидавшие за порогом моего зрения. Цитадель была разрушена, на горизонте вырисовывались лишь обломанные клыки руин, а на дорогах, подобно выложенным из камней стенам, возвышались груды тел. В задымленном пространстве витали крики закованных в кандалы людей, которых везли в Венду в качестве пленников.
Их стоны пробивались сквозь голоса других – Рейфа, Комизара, жреца, Венды, Дихары.
