Мои размышления прервал Джеб, сообщивший, что пора переодеваться к празднику. Тавиш и Оррин стояли в нескольких шагах позади него и с любопытством взирали на меня. Я еще раз обернулась на тренировочные поля: солдаты уже ушли. Небо озаряла горстка звезд. Оррин шевельнулся, принюхиваясь к доносящимся запахам, однако все они ждали, пока я не встану со своего места. Весь день Тавиш, Оррин и Джеб держались на почтительном расстоянии от меня, умело сливаясь с окружением, как делали это и в Санктуме, и все же они всегда были поблизости, неустанно наблюдая.
Хоть они и сказали обратное, я была уверена, не по своей воле эта троица взвалила на себя обязанности моих тюремщиков. Это произошло по приказу Рейфа. Он пытался скрыть неловкость того, что за мной следует целый почетный караул безымянных гвардейцев. Он знал, эти трое были мне небезразличны: у нас была совместная история, пусть и короткая. А общие приключения, хоть почти и растворившиеся во времени, способствовали возникновению у меня привязанности и тормозили мой побег. Я вгляделась в их лица. Нет, они не были тюремщиками. Их глаза были полны дружеской обеспокоенности, однако, если бы я села на лошадь, уверена, они мигом превратились бы в нечто иное. И без колебаний остановили бы меня. Так что я оставалась пленницей даже под прикрытием дружбы.
Я подхватила юбки и спрыгнула со стены. Впервые почувствовала в воздухе запах жареного мяса, а потом вспомнила, как сегодня на нижнем уровне заставы развешивали фонарики, как устанавливали навес для главного стола, как драпировали столбы шелковыми лентами в предвкушении праздника, которого с нетерпением ожидали почти все. Джеб пристроился рядом со мной, в то время как Тавиш и Оррин отстали на пару шагов.
Он потеребил свою рубашку. Оправил рукав. Потянул за воротник.
– Ну что, Джеб? – спросила я. – Давай, скажи это, пока не проделал дырку в своей рубашке.
– Его право на трон оспаривают, – произнес он так, словно умолял друга о милосердии.
Тавиш и Оррин позади нас застонали, явно недовольные, что Джеб распустил язык.
Я закатила глаза, не желая и слушать.
– Из-за препирательств в Совете? А еще новости есть?
– Дело не только в Совете. Один из генералов заявил, что претендует на трон.
То есть речь шла о государственном перевороте? Мои шаги замедлились.
– При дворе Дальбрека тоже есть предатели?
– Генерал точно не предатель. Он в своем праве. Но обвиняет принца Джаксона в отречении от престола, а это, насколько ты знаешь, не совсем соответствует истине.
Я повернулась к Джебу.
– Его отъезд расценивается как отречение от престола?
– Необязательно, но может быть истолковано и так, особенно с учетом того, что генерал разбрасывается громкими заявлениями про дезертирство. Принца не было видно несколько месяцев.
Я вздрогнула.
– Почему Рейф ничего не сказал мне?
– Оба полковника посоветовали ему хранить молчание. Несогласие порождает сомнения.
Но я-то была не посторонней ему. Могло ли оказаться так, что более всего Рейф не хотел, чтобы в нем сомневалась я?
– Теперь, когда генерал знает, что Рейф нашелся, он наверняка отзовет свои притязания.
Джеб покачал головой.
– Генерал, уже вкусивший власти? Не думаю, у него как раз должен был разыграться аппетит. Но на стороне Рейфа поддержка весомой части войск. И их уважение к нему только растет. А как только он вернется во дворец, подавление мятежа не займет много времени. Вот что его тяготит.
– По-твоему, это как-то оправдывает его вчерашнее поведение?
– Нет, не оправдывает, – вклинился Тавиш позади нас. – Просто теперь у тебя есть более полная картина происходящего.
Я обернулась к нему.
– Как та, которую ты представил Рейфу, когда застал Кадена держащим меня за руку, да? Может, людям в Дальбреке нужно быть более уверенными в своей информации, прежде чем бежать передавать ее другим?
Тавиш кивнул, признавая свою вину.
– Я совершил ошибку и прошу твоего прощения. Я сообщил лишь то, что, как мне показалось, я видел, но известие об оспаривании трона пришло непосредственно из кабинета министров. Здесь ошибки быть не может.
– Ну, значит, в Дальбреке появился узурпатор. Это должно как-то меня разжалобить? Почему проблемы Дальбрека важнее бед Морригана? Комизар свирепствует настолько, что ваш генерал по сравнению с ним лишь мяукаюший котенок.
Мое терпение наконец лопнуло. Срочная необходимость, долгий путь до Морригана, искушение сказать «да», когда в голове моей все еще звенело «нет», нужды стольких людей по сравнению с огромной пустотой во мне самой – все это подтачивало последние крохи моей уверенности, пока я не ощутила себя истертой веревкой, готовой вот-вот оборваться, и последний рывок сделал сам Рейф. И если человек, которого я любила больше всего на свете, не верил в меня, то как в меня мог поверить кто-то другой? Мои глаза защипало, и я с трудом подавила слабину.
– Если уж на то пошло, то ситуация Рейфа, наоборот, должна была вызвать у него сочувствие и помочь ему понять, почему я непременно должна отправиться в Морриган. Но, похоже, он об этом и не помышляет.
