На ее лице не отразилось никаких эмоций, за исключением разве что блеска в глазах, но мне хватило и его, чтобы мои руки опустились. Лия развернулась и пошла от меня прочь: кости на ее на бедре бряцали, а коготь и лоза на плече грозно скалились мне на прощание.
Я стоял посреди руин.
Медленно вертел головой по сторонам.
Там что-то было.
И оно наступало.
Внезапно воздух расколол пронзительный вой, однако мое тело отказывалось шевелиться.
А потом мир вокруг меня закружился, и я полетел вперед, спотыкаясь и теряя равновесие. Ворот рубашки врезался мне в шею, поскольку невидимая рука сжала ее в кулаке, и вот это было уже наяву, не во сне. Я инстинктивно потянулся к кинжалу, но, разумеется, его там не было. Мои глаза сразу же привыкли к темноте. Это был Рейф. Он стащил меня с койки и теперь волок к двери.
Потом он вышвырнул меня из казармы и прижал к ближайшей стенке. Ночной караул поспешил отойти в сторону, с готовностью позволяя своему королю растерзать меня на куски.
Даже в темноте было различимо, насколько его лицо светилось от ярости.
– Ну давай, помоги мне! Если ты хоть пальцем до нее дотронешься, если потащишь обратно в это богом забытое королевство, если сделаешь хоть что-нибудь…
– Ты что, спятил? – поинтересовался я. – Сейчас середина ночи!
Гнев в его глазах совершенно не имел смысла сейчас. Я ведь ничего не сделал.
– Я бы никогда не причинил ей вреда. И я не…
– Мы выдвигаемся спустя час после рассвета. Будь готов, – процедил он сквозь стиснутые зубы.
В его дыхании явственно ощущался запах эля, однако пьян Рейф не был. Но вот его глаза – они были дикими и загнанными, словно у раненого зверя.
– Ты разбудил меня только для того, чтобы сообщить это? Я и так знал, когда мы уезжаем.
Он бросил на меня испепеляющий взгляд, а затем разжал кулак на моей рубашке, в последний раз толкнул к стене.
– Ну, теперь ты знаешь точно.
А затем Рейф ушел, и я собрался с мыслями. Весь остальной городок безмолвствовал, спокойно почивая в своих постелях, и на краткий миг я подумал, уж не приснился ли ему кошмар. В его взгляде был не только гнев. Еще я разглядел в нем страх.
Из-за двери высунулись головы сонных Гриза и Эбена. Дозорный тотчас вышагнул из тени. Эбен по-прежнему находился под пристальным наблюдением.
– Какого дьявола здесь произошло? – проворчал Гриз.
– Возвращайтесь в постель, – буркнул я и толкнул Эбена в плечо, чтобы он вернулся в дом.
Мы с Гризом последовали за ним, но заснуть снова я так и не смог – все пытался понять, что же послужило причиной этого внезапного нападения Рейфа. «Если сделаешь хоть что-нибудь». А что, по его мнению, я должен был сделать с двумя сотнями солдат, которые будут окружать нас на протяжении всего пути в столицу Дальбрека? Я был опытен, может быть, иногда даже безрассуден, но точно не глуп, особенно зная то, что за мной следят. Я потер ноющую челюсть. Должно быть, когда он стаскивал меня с кровати, успел заехать кулаком по лицу.
Рассвет только-только забрезжил на востоке. Вдалеке, словно пуховое одеяло, мягкими слоями стелился туман по земле. Это делало утро еще более тихим. Единственным звуком, нарушающим эту тишину, был лишь стук моих сапог по покрытой росой траве. Мне удалось ускользнуть от своих провожатых, по крайней мере на какое-то время. Для того, что я планировал сейчас сделать, мне не нужна была компания. Я достиг конечного ряда купеческих повозок у дальней стены заставы и наконец-то заметил обугленный carvachi – и Натию.
Едва ее глаза встретились с моими, как она выхватила нож. Я видел – она явно собирается воспользоваться им, и, не уверенный в том, что это то же самое дитя, которое я знал, я удивленно воззрился на нее. Из разговорчивой улыбающейся девчушки, которая плела для меня подарки, она превратилась в свирепую молодую женщину.
– Я иду к Дихаре. Отойди в сторону, – сказал я ей.
– Она не хочет тебя видеть. Никто не хочет тебя видеть.
И Натия бросилась на меня, слепо рассекая ножом воздух. Я отпрыгнул назад. Она напала снова.
– Ты маленькая…
При следующем же ее выпаде я перехватил ее запястье и крутанул так, чтобы нож оказался у ее собственного горла. Другой рукой крепко прижал ее к своей груди, чтобы она не могла пошевелиться.
– Ты действительно хочешь этого? – прошипел я ей в ухо.
– Ненавижу тебя, – прорычала Натия. – Ненавижу вас всех.
И тут бесконечная глубина ее враждебности будто погасила во мне что-то – нечто, что я лелеял в душе, словно едва тлеющий уголек. Погасила веру в то, что я могу вернуться назад и что каким-то невероятным образом сотру все эти последние месяцы. Для нее я был всего лишь одним из них и навсегда таковым останусь. Одним из тех, кто связал Лию и против воли заставил покинуть лагерь кочевников; одним из тех, кто поджег ее carvachi и уничтожил ее мирную жизнь.
– Пусти ее, – потребовала Рина.
