Она возвращалась в лагерь с двумя ведрами воды и сейчас медленно поставила их на землю, взирая на меня своими огромными обеспокоенными глазами, как будто я действительно мог перерезать горло Натии. Она бросила взгляд на кочергу у костра.
Я покачал головой.
– Рина, ты же знаешь, я бы никогда…
– Чего тебе надо? – перебила она.
– Я покидаю заставу вместе с отрядом. Хочу в последний раз увидеть Дихару.
– До того, как она
Я выдернул нож из ее руки и оттолкнул девчонку. Посмотрел на Рину, пытаясь подобрать слова, чтобы убедить ее, что я не причастен к тому, что с ними произошло, но факт оставался фактом: я был частью всего этого. Я жил по правилам Комизара, даже если больше не желал по ним жить. И у меня не было слов, чтобы освободиться от чувства вины.
– Пожалуйста, – прошептал я.
Рина напряженно поджала губы, обдумывая ответ. Она все еще была насторожена.
– У нее бывают и хорошие, и плохие дни, – наконец произнесла Рина, кивнув в сторону carvachi. – Так что она может тебя и не узнать.
Натия сплюнула на землю.
– Пусть боги будут милосердны, и она не узнает.
Когда я закрыл за собой дверцу carvachi, то сначала даже не увидел ее. Дихара лежала на смятых простынях, словно изношенное покрывало, и была почти не различима. Все годы, что я знал ее, она всегда либо водружала себе на спину прялку, либо разделывала оленя, либо, если сезон был поздним, разбирала палаточные шесты и сворачивала ковры, готовясь к путешествию на юг. Такой я ее никогда не видел, да и не ожидал увидеть. Казалось, она переживет нас всех. Теперь же она выглядела настолько хрупкой, словно перья, которые когда-то вплетала в свои украшения.
Она была наистарейшим членом их племени и кормила в своем лагере целые поколения таких рахтанов, как я. Так что я понимал гнев Натии. Дихара могла бы жить вечно, если бы не это нападение.
Ее веки дрогнули, словно она почувствовала мое присутствие. Серые глаза уставились на небольшое возвышение, которое создавали ее ноги под постельным бельем, а затем она повернула голову и посмотрела на меня с удивительной ясностью.
– Ты, – спокойно произнесла она. Голос ее был слаб, однако ей все же удалось нахмуриться. – А я все гадала, когда же ты придешь. А где большой?
– Гриз ранен. Иначе он тоже был бы здесь. – Я придвинул табуретку к ее кровати и сел рядом. – Натия и Рина не были рады меня видеть. Они почти прогнали меня.
Ее грудь приподнялась в тяжком хрипе.
– Они просто напуганы. Они ведь думали, что у нас нет врагов. Но у всех рано или поздно появляются враги. – Она прищурилась. – Все твои зубы еще целы?
Я посмотрел на нее в замешательстве, гадая, уж не утратила ли она рассудок, но потом вспомнил напутствие Натии, которым она попрощалась с Лией, когда мы покидали лагерь в последний раз: «
– Пока что, – ответил я.
– Значит, ты не враг принцессы. И не наш. – Ее глаза закрылись, а слова стали звучать глуше. – Но теперь тебе нужно решить, кто ты.
И она снова уснула. Я догадался: она находится в двух разных мирах одновременно и, быть может, даже путешествует между ними, как порой делаю это и я.
– Я пытаюсь, – прошептал я, а потом поцеловал ее руку и попрощался.
Когда увижу ее снова, я буду точно знать, что это происходит не в этом мире.
Мне велели подождать.
Король сам проводит меня к каравану. Стража возле моего шатра была распущена, и это вызвало у меня определенные подозрения. Неужто это какая-то уловка? Что-то явно было не так.
Рейф опаздывал, и минуты его опоздания казались мне целыми часами. Они оставляли слишком много времени для размышлений. После нашего танца на празднике он куда-то пропал. Я видела, как его поглотили тени, когда он широкими шагами пронесся сквозь двустворчатые ворота к верхнему уровню заставы и уже не вернулся оттуда. Странно, но я почти сразу же начала беспокоиться о нем. Куда он мог исчезнуть с этого праздника, если он был так нелепо важен для Рейфа? А потом я разозлилась на себя за эти тревоги и еще больше – позже, когда лежала в постели и вспомнила мягкое прикосновение его губ к моей щеке. Это было просто безумие.
Я отчаянно хотела от Рейфа то, чего он мне дать не мог. Доверия. Его отсутствие веры в меня ранило до глубины души. Его пренебрежение к будущему Морригана задевало. Дальбрек и его благополучие были единственным, что имело для него значение, несмотря ни на что. Неужели он не понимал, что на карту было поставлено спасение обоих королевств?
Когда пир закончился, Свен проводил меня обратно в мой шатер. Он был более сдержан, чем обычно; отвесил мне чопорный поклон, когда мы подошли к пологу палатки.
– Вы же знаете, что он не может уехать. Он нужен своему королевству.
– И тебе спокойной ночи, Свен, – отрывисто ответила я.
