Очарование тьмы полностью

Слова, которые усугубляли мое чувство вины: «Я пожертвовал всем ради тебя».

Прощальные слова: «Значит, это к лучшему».

Я схватилась за живот. Каден в мгновение ока оказался рядом. Джеб, Оррин и Тавиш разом бросили свои занятия и вопросительно уставились на меня. Я сказала, что это всего лишь судорога, и усилием воли превратила скручивающую меня боль в новую маленькую и твердую бусинку, скрепив ею свою решимость. Больше уже не развяжется.

Каден протянул ко мне руку.

– Лия…

Я отшатнулась.

– Все хорошо!

Потом я побежала к ручью и умыла лицо. Затем руки. Шею. Я мылась до тех пор, пока моя кожа не покрылась мурашками от холода. То, что я оставила позади, не должно было помешать предстоящему.

В течение следующих нескольких дней Джеб, Оррин и Тавиш настороженно наблюдали за мной. Я догадывалась, что им были не по душе их изыскания. Прежде они отводили от меня опасности, а теперь вот-вот должны были бросить меня на самом ее пороге.

Ранними вечерами, когда еще не успевало стемнеть, я упражнялась с ножом и мечом, топором и стрелами, не зная, что и когда именно мне может понадобиться. Поскольку это была его специализация, я попросила Джеба научить меня бесшумному мастерству сворачивания шеи. Он неохотно согласился и показал еще несколько способов, как разделаться со врагом, не имея ничего под рукой, – пусть большинство этих способов и оказались не совсем бесшумными.

А когда темнело и больше уже ничего не оставалось делать, кроме как спать, я прислушивалась к рахтанским песням – воям, шагам, шелесту вынимаемых из ножен кинжалов. Я засыпала, держа свой нож наготове с одной стороны, а меч – с другой. В моей голове всегда крутилась какая-то мысль, задача, еще одна бусина, которую нужно было отполировать и нанизать на мою нить, а потом, когда наступала благословенная тишина, я дожидалась, пока завеса тьмы окончательно не опустится на меня.

Единственное, что мне пока не удавалось контролировать, – это короткие минуты беспокойного полусна, когда я ворочалась с бока на бок, и моя рука безуспешно искала тепло груди, которой больше не было рядом, а голова пыталась примоститься на плече, которое тоже отсутствовало. В этом мире я слышала слова, тянущиеся за мной, словно волки, выслеживающие добычу и ожидающие, когда же я ослабну и упаду. Вереницы слов, набрасывающиеся на меня. «Как ты можешь этого не понимать?» И, что еще хуже, я ощущала укусы слов, которые так и не прозвучали.

Я видел, ей было больно. Прошло уже три дня. И мне нестерпимо хотелось обнять ее. Заставить остановиться. Замедлиться. Я хотел, чтобы она взглянула мне в глаза и ответила на вопросы, которые я слишком боялся задавать. Но заставлять Лию делать что-либо сейчас было бы неправильным решением.

В самый первый день, когда она примкнула к нам на тропе и Тавиш спросил, в порядке ли она, я увидел, как Лия обратилась в камень. Она поняла, что именно подразумевает Тавиш: уязвлена ли она или травмирована расставанием с Рейфом.

– Ваш король сейчас там, где ему и положено быть, заботится о нуждах своего королевства. А я делаю то, что должна делать я. Все просто.

– Я знаю, что он дал тебе слово вернуться в Терравин с тобой.

Она не ответила. Лишь оглянулась на исчезающий вдали караван, натянула перчатки, разминая и засовывая пальцы поглубже, и бросила:

– Поехали.

В моей памяти всплыло лицо Рейфа в ту последнюю ночь, когда он приложил меня к стене казармы. Он был дико напуган, боялся ее отпустить – теперь понимал я, – но все же отпустил. Я этого так и не сделал, сколько бы раз она ни просила меня, когда мы пересекали Кам-Ланто. Эта мысль снова и снова крутилась в моей голове.

Мы встали лагерем в разреженном буковом лесу, примостившись вплотную к нагромождению валунов. Рядом протекал неглубокий ручей.

Лия уединилась в сторонке, пусть и не слишком далеко от лагеря. Все мы по-прежнему оглядывались через плечо и спали с оружием наготове. Мы знали, их может быть гораздо больше. Рассказ Эбена о тех, кого он заметил покидающими Санктум, хоть и был полезен, но все же никак не учитывал тех, кого он видеть не мог.

Я знал, что будет дальше. Закончив поминовения, она наточит ножи, проверит копыта своего коня на наличие застрявших камней, оглядит тропу позади нас или почертит что-то на земле заостренной палкой, а затем сотрет все сапогом. Мне было любопытно, что она она там писала. Слова? Карты? Но когда я спросил ее, ответом было «ничего».

Когда-то я думал, что это все, чего я когда-либо хотел. Быть с ней. Вместе.

И вот она с тобой, Каден. Это все, что имеет значение.

– Я собираюсь приготовить ужин, – заявил вдруг Оррин, бросая любопытствующий взгляд в сторону Лии.

Он прошествовал к собранным мною дровам, насадил на вертел фазана, которого уже успел выпотрошить и почистить к этому времени.