На ее щеке появилась ямочка.
– Наточу их потом, – ответила она, все еще глядя на холмы. – Сегодня мне нужно отдохнуть. Мы не можем продолжать двигаться в том же темпе, иначе лошади выдохнутся раньше нас.
Я бросил на нее скептический взгляд. Утром мы с Джебом сказали почти те же самые слова, и в ответ она одарила нас лишь презрительным выражением.
– И что же изменилось с утра?
Она пожала плечами.
– Когда мы с Паулиной бежали из Сивики, мы были в ужасе, но потом, в конце концов, перестали оглядываться через плечо и принялись высматривать голубой залив Терравина перед нами. Это нужно делать и сейчас. Смотреть вперед.
– Вот так просто?
Она всматривалась в пространство между деревьями, и глаза ее затуманились раздумьями.
– Ничто не бывает просто, – сказала наконец она. – Но у меня нет другого выбора. От этого зависит множество жизней. – Она подвинулась на одеяле и повернулась ко мне лицом. – Вот почему нам нужно поговорить.
Она задавала мне вопросы один за другим, с методичной неотложностью. И теперь я понял хотя бы часть того, что занимало ее в пути. Я поддержал ее подозрение, что Комизар выступит в поход после первой же оттепели. Однако, давая ей развернутые объяснения, я вдруг осознал, как мало на самом деле могу рассказать. Несмотря на все, что связывало меня с Комизаром, он чаще всего держал меня в неведении относительно дел, нежели доверял. Я никогда не был его полноценным партнером, понял я, – лишь одним из многих, кто помогал в осуществлении его замыслов.
– Должны быть и другие предатели, кроме канцлера и Королевского книжника. Больше ты не доставлял никаких писем?
– Я передал только одно, когда мне было тринадцать. В большинстве случаев Комизар вообще не позволял мне появляться в Сивике. Я выслеживал дезертиров, или же он посылал меня вершить возмездие в отдаленных гарнизонах.
На мгновение Лия закусила губу, а после задала мне странный вопрос. Она хотела узнать, будем ли мы проезжать мимо какого-нибудь места, откуда можно отправить сообщение.
– Теркуа Тра. Там есть ретрансляционный пост гонцов. Они быстрые, но дорогие. А зачем тебе это? – спросил я.
– Быть может, я захочу написать домой.
– Я думал, канцлер будет перехватывать все письма.
В ее глазах сверкнула жестокая искорка.
– Вот именно.
На четвертый день, не успели мы отъехать далеко, как Каден предупредил:
– Мы не одни.
– Я заметила, – резковато отозвалась я.
– Что ты собираешься делать? – спросил Тавиш.
Я продолжила смотреть только вперед.
– Ничего. Просто едем дальше.
– Она ждет приглашения присоединиться к нам, – возразил Джеб.
– Она его не получит! – огрызнулась я. – Я сказала, что ей нельзя со мной. Рано или поздно она развернется назад.
Оррин причмокнул губами.
– Если она пережила три ночи в одиночестве, то сомневаюсь, что так легко сдастся.
Я взревела со всей яростью Гриза и натянула поводья, разворачивая коня, чтобы галопом домчаться до Натии. Увидев, что я приближаюсь, она остановила свою лошадь.
Я притормозила возле нее.
– Что ты делаешь?
– Еду верхом, – вызывающе ответила она.
– Это не увеселительная прогулка, Натия! Возвращайся назад! Тебе нельзя ехать со мной!
– Я вольна ехать всюду, куда захочу!
– И так уж вышло, что ты едешь в том же направлении, что и я?
Она пожала плечами. Ее дерзость просто потрясла меня.
– Ты украла эту лошадь? – поинтересовалась я, пытаясь ее пристыдить.
– Она моя.
– И Рина позволила тебе уехать?
– Она знала, что не в силах остановить меня.
Это была уже не та девчонка, которую я повстречала в лагере кочевников. И я ненавидела то, что видела теперь в выражении ее лица. Ее веселая невинность исчезла, а на смену пришел тревожный голод. Натия жаждала куда большего, чем я могла ей предложить. Поэтому мне непременно нужно было развернуть ее назад.
– Если ты поедешь с нами, то, скорее всего, погибнешь, – предупредила я.
– Слышала, ты собираешься сделать то же самое. Почему тебя это не останавливает?
Ее глаза были умны и остры – так же как и глаза Астер, и я отвела взгляд. Я не могла позволить ей сделать это. Мне захотелось ударить ее, встряхнуть, дать понять, что ей здесь не рады.
И тут к нам подъехал Каден.
– Привет, Натия, – произнес он и кивнул так, словно мы все были здесь на весенней конной прогулке.
– О, ради богов! Хоть ты скажи ей, что она должна вернуться! Заставь ее послушать.
Он улыбнулся.
– Как слушаешь ты?
Я оглянулась на Натию, и в моем горле поднялась горькая желчь. Она смотрела на меня не мигая, в ее глазах светилась упрямая решимость. На лбу у меня выступил пот, и я внезапно испугалась, что могу лишиться утренней трапезы. Она была так молода. Почти так же молода, как Астер, и гораздо более наивна. Что, если…
Я смахнула влагу с верхней губы.
– Ладно, поехали! – бросила я. – И не сбавляй темпа! Мы не станем с тобой нянчиться!
