Очарование тьмы полностью

– Никто не меняется так быстро, а еще он единственный в Морригане, кто знает, что мы здесь. А мы хотим, чтобы так все и оставалось.

Я принялась расхаживать по столовой, обдумывая сложившуюся ситуацию. Вне всякого сомнения, довериться Энцо – с его-то репутацией неблагонадежного, если не сказать жадного человека – было риском. И все же Берди доверила ему дело всей своей жизни. А люди действительно могут меняться. Я изменилась. И Каден тоже изменился.

И, ради всего святого, Энцо готовил тушеную рыбу. Подумать только, рыбу! И в раковине не было ни одной грязной тарелки, ожидающей, чтобы ее помыли.

Я повернулась к Кадену.

– Берди доверяет Энцо. Так что, полагаю, мы тоже должны. Похоже, он все еще не оправился от угроз того фермера. Но если тебе так необходимо несколько раз взмахнуть своим ножом в качестве напоминания, то давай.

Он пристально взглянул на меня, по-прежнему не убежденный, но в конечном итоге испустил долгий протяжный вздох.

– Если он хоть раз косо на нас посмотрит, то я не просто помашу им.

Так что мы вернулись на кухню и принялись устраиваться на ночлег. Натия и я постирали одежду и развесили ее сушиться прямо тут, у очага, поскольку времени у нас было в обрез. Потом мы обшарили коттедж, который я когда-то делила с Паулиной, в поисках более подходящей, не привлекающей внимания одежды, и нашли две просторные рабочие рубашки и несколько шалей. Я обнаружила также и белый траурный платок Паулины. Натии скрывать свое лицо в Морригане не понадобится, но вот мне – придется это делать, а ничто так не отводит подозрения, как уважение к скорбящей вдове. Каден позаботился о лошадях, а после мы все наведались в кладовую Берди, чтобы раздобыть припасов в дорогу. С этого момента мы больше не могли разводить костер для приготовления пищи. И пока Энцо помогал нам упаковывать продукты в сумки, я с удивлением расслышала жалобное блеянье.

– О, это Отто, – пояснил он, качая головой. – Он скучает по двум остальным.

– Отто все еще здесь?

Я схватила вдовий платок, поспешно накинула его на голову на случай, если кто-нибудь из постояльцев вдруг окажется поблизости, и выбежала через дверь к загону.

Я гладила своего ослика, чесала его за ушами и слушала его жалобные вздохи и хныканье, и каждый из них казался мне настоящей музыкой. Они возвращали меня в тот день, когда мы с Паулиной только приехали в Терравин; мы ехали на осликах по главной улице и думали, что наша новая жизнь здесь продлится вечно. Отто ткнулся в меня своей мягкой мордочкой, и я представила, как, должно быть, ему здесь одиноко без своих друзей.

– Я знаю, – тихо произнесла я. – Нове и Дьечи скоро вернутся к тебе. Я обещаю.

Впрочем, я понимала, что мое обещание было лишь пустышкой, рожденной из соображений удобства и…

Слова Рейфа снова потянулись ко мне, подобно спутанной нити, увлекая за собой туда, где я была не в силах дышать. «Я говорил то, что, как мне казалось, было нужно тебе услышать в тот момент. Я пытался вселить в тебя надежду».

Я отвернулась от Отто, во мне забурлила горечь. Да, Рейф дал мне ложную надежду и напрасно потратил мое время. Войдя в сарай, я внимательно оглядела лестницу, ведущую на чердак, а потом все-таки поднялась по ней. Там царил полумрак, и лишь несколько блуждающих лучей света пробивались сквозь стропила. Два матраса все еще лежали на полу, так и не убранные после нашего поспешного исчезновения. На спинке стула висела забытая рубашка. На столе в углу стоял пыльный графин. А в дальнем конце комнаты возвышались штабеля ящиков и пустые ясли. Когда я подошла к ним, мое сердце заколотилось. Не смотри, Лия. Оставь. Тебе ведь все равно. Но я не могла остановить себя.

Я наклонила ясли вперед, чтобы заглянуть за них. И там, как он и говорил, оказалась груда испачканной белой ткани. Мой язык стал плотным и солоноватым, а в помещении внезапно сделалось душно, и мне стало трудно дышать. Я потянулась туда и вынула платье из его тайника. На пол посыпались клочья соломы. Оно было порвано в нескольких местах, подол вымазан грязью. На ткани виднелась кровь кирпично-красного цвета. Его кровь. Вот так он и получил царапины на ладонях – выдирая платье из колючих зарослей, куда я его зашвырнула. «Платье заставляло меня думать о девушке, которая его носила». То самое платье, которое я с такой ненавистью сорвала со спины и выбросила прочь. Мои колени подогнулись, и я рухнула на пол. Я прижала его к лицу, пытаясь отгородиться от мыслей о Рейфе, но все, что я видела перед собой, – это как он вытаскивает платье из зарослей и запихивает его в свою сумку, размышляя обо мне точно так же, как и я размышляла о нем. Но я задавалась совсем не теми вопросами.

Я рисовала его себе только как бесхарактерного папенькиного сынка. Не как…

– Лия? С тобой все в порядке?

Я подняла глаза. На лестнице стоял Каден.

Я сразу же вскочила на ноги и снова зашвырнула платье за ясли.