В спешном порядке была проведена коронация, и погребальный костер моего отца наконец-то возвели. Он был мертв уже несколько недель; его тело сохраняли, завернув в саван, до тех пор, пока меня не найдут. Его смерть должна была оставаться в тайне, и потому отец не мог должным образом отправиться к богам ранее.
Когда я поднял факел, чтобы возжечь его костер, я почувствовал себя неполноценным, словно мне следовало понимать богов гораздо лучше. Я должен был внимательнее прислушиваться к ним. Свен не был силен в обучении небесным тайнам. Большая часть этой работы приходилась на Меррика во время моих нечастых визитов в певческую мастерскую. Я вспомнил, как Лия спросила меня, какому богу я молюсь. Тогда я не смог ей ответить. Разве у них были имена? Согласно морриганским поверьям, богов было четверо. Меррик учил меня, что трое из них правят с единого небесного трона; они скачут на спинах свирепых зверей, охраняя небесные врата, – когда не срывают звезды на землю, конечно.
Я смотрел, как пламя охватывает саван моего отца, как растворяется ткань, как осыпается вокруг него сложенный хворост, маскируя действительность смерти; как огонь вздымается все выше, в то время как прославленный воин и король покидал один мир и вступал в другой; как за ним наблюдало целое королевство, как наблюдало оно сейчас и за мной, и за костром. Каждый взгляд давил тяжестью ожиданий. Даже в этот момент я должен был служить для них примером силы и уверенности в том, что жизнь продолжится дальше, как и прежде. Я стоял между высокими колоннами Миннауба; по одну сторону от меня был высеченный из камня древний воитель, по другую – его гарцующий боевой конь. Эти двое из дюжины мемориальных скульптур, стерегущих площадь, были часовыми славной истории и одним из многих чудес Дальбрека, которые я так хотел показать Лии.
Если бы она поехала со мной.
Мое лицо раскалилось, но я не отступал ни на шаг. Я припомнил, как однажды Лия сказала мне, что бога обиженных – того самого, которому я нагло погрозил кулаком тогда в Терравине, – зовут Капсий, и мне подумалось, что прямо сейчас он наверняка смотрит на меня сверху вниз и смеется. Пламя трещало и клокотало, с шипением вознося свои тайные послания к небесам. Черный дым поднимался и вился над площадью, и вместо того, чтобы возносить молитвы за мертвых, я преклонил колени и вознес их за живых. До меня донеслись вздохи и шепот окружающих, пораженных тем, что король Дальбрека опустился на колени.
Не прошло и трех дней с момента похорон, как ко мне стали заглядывать правительственные чиновники, всевозможные бароны и прочие вельможи со своими незамужними дочерьми наперевес, засыпая меня бессодержательными посланиями, которые вполне могли бы подождать и до наших собраний.
– Вы же помните мою дочь, не так ли? – вопрошали они, а затем не слишком щепетильно начинали перечислять их достоинства.
От внимания Гендри, главного министра и ближайшего советника моего отца, не укрылось, как я закатил глаза после очередного визита одного из баронов с его дочерью, и тогда он сказал, что я всерьез должен задуматься о браке, и быстро.
– Это поможет развеять сомнения относительно вашего правления и повысит ваш авторитет.
– Кто-то все еще сомневается?
– Вы отсутствовали несколько месяцев подряд, не отправив ни единой весточки.
Удивительно, но мое чувство вины за долгое отсутствие развеялось. Да, я сожалел, что меня не было здесь, когда умерли мои родители, и о том, что это доставило им лишнее беспокойство, но я совершил то, что не удавалось до меня ни одному королю или генералу Дальбрека, – ступил на землю Венды и провел несколько недель бок о бок с ее жителями. Это давало мне уникальное понимание венданских нравов, обычаев и интриг. Быть может, именно поэтому я и снискал поддержку если не высших эшелонов двора, то войск точно. Я возглавил операцию всего с пятью бойцами и сумел превзойти тысячи. Почему-то это считалось достойным, а не безрассудным подвигом, но вот преобразовать полученный опыт в нечто ощутимое – нечто, что Совет министров и собрание могли оценить по достоинству, – было уже совсем другим делом.
Я закрыл бухгалтерский отчет на столе и потер глаза. Уровень средств в казначействе достиг рекордно низкого показателя. Завтра я должен буду отправиться в поездку с министром торговли и встретиться с ключевыми предпринимателями и фермерами в попытке расширить границы рынка, чтобы пополнить казну. Я уставился на потрепанную кожаную обложку учетной книги. Внутри меня все еще ворочалось что-то неясное. А может, этих чувств было сразу несколько, и каждое из них было настолько слабым, что я не мог даже дать им названия; они тянули меня каждое в свою сторону.
