Я пронесся мимо него.
– Свен! Я хочу, чтобы с утра генерал Дрегер первым делом появился в моих покоях!
– Я полагаю, он уже…
– Здесь! К рассвету! – прокричал я.
Свен улыбнулся.
– Я прослежу за этим.
Я часто ходил на рынок со своей мамой. В уединении поместья я мало что видел в мире, поэтому рынок всегда был для меня удивительным местом. Мы ездили по этой самой дороге в одной повозке с кухаркой. Мама покупала принадлежности для моих занятий со сводными братьями – бумагу, книги, чернила и маленькие пакетики с засахаренными корками в качестве вознаграждения за неделю прилежной учебы.
И всегда она покупала что-то специально для меня. Странные мелкие сувениры, которые приводили меня в восторг, – побрякушки древних, не имевшие больше ни ценности, ни смысла: тонкие блестящие диски, ловящие солнечные лучи, коричневые монеты из никчемных металлов, потрепанные украшения с их карет. Она велела мне придумать им новое, более достойное предназначение. Я хранил сувениры на полке в нашем коттедже. Аккуратно расставленные, эти сокровища целиком и полностью владели моим воображением; они уносили меня в места далеко за пределами поместья. В моих фантазиях странные предметы вырастали и помогали мне придумать более великую цель и для себя тоже – пока однажды мой старший брат не пробрался к нам и не украл их все. Я застал его как раз в тот момент, когда он сбрасывал сувениры в колодец. Он не хотел, чтобы у меня что-то было. Мне полагалось иметь меньше, чем я уже обладал.
Тот раз был не последним, когда я плакал. Через год мама умерла.
И я стал владеть еще меньшим, чем до этого. Меньше – это все, что мне когда-либо полагалось. Даже сейчас. Я был никем. Воином без королевства, сыном без матери. Мужчиной без…
День, когда Лия и Рейф расстались, снова, как и много раз до этого, промелькнул перед моими глазами. В нем будто не хватало какого-то кусочка, чего-то непостижимого для меня. Она оставила Рейфа, чтобы присоединиться к нам на тропе, и ее лицо стало похоже на лик каменного изваяния с тысячью крошечных трещин, ничего не видящими глазами и разошедшимися застывшими губами. Последние месяцы мне казалось, что Лия смотрит на меня со всей возможной ненавистью, яростью, стыдом, горем, жаждой мести и тем, что, как мне думалось, все еще могло оказаться любовью. Я думал, что знаю Лию, но такого взгляда в ее глазах, как в тот день, когда она оставила Рейфа, я не видел никогда.
Может быть, с Лией «меньше» будет казаться не таким маленьким? Может, это и была та более великая цель, которую имела в виду моя мама?
Возможно ли, что я мог этим удовольствоваться?
Дорога к поместью оказалась заросшей куда больше, чем я помнил. Ветви нависали над головой, словно полог из скрюченных пальцев, и впервые я задумался, уж не перепутал ли я путь. Представить себе величественного и могущественного лорда Роше, живущего в этом неприметном отдаленном переулке, я не мог. С тех самых пор я еще ни разу не был здесь. Давнишние угрозы нищих, обращенные ко мне, ребенку, прочно засели в моем сознании: «Он утопит тебя в ведре». И даже когда я стал Убийцей Венды, которого страшились все остальные рахтаны, воспоминания об этой расправе все еще заставляли мое сердце забиться быстрее. Оно билось и сейчас; каждый шрам всплывал в памяти, словно мне снова было восемь. Сможет ли его смерть изменить это? Я всегда полагал, что да. Может статься, сегодня это и узнаю.
И тут я увидел его – мелькнувший сквозь деревья белый камень поместья. Нет, я не забыл дороги. Приблизившись, я обнаружил, что территория пришла в запустение. Зеленые и некогда стриженые лужайки теперь представляли собой стерню и грязь, а когда-то ухоженные кустарники заросли и захлебнулись в лианах. Раскинувшаяся в отдалении от просеки усадьба выглядела запущенной и покинутой, однако от одной из пяти ее труб вверх поднималась тонкая струйка дыма. Кто-то здесь все-таки жил.
