Я вступала в город, который ненавидел меня всей душой.
Стражники, расставленные вдоль дорог, искали принцессу Арабеллу. Но вдова в белой вуали, путешествующая с маленькой дочерью, да еще и в сопровождении жреца, их не интересовала. Нас не станут особо разглядывать.
– Как думаешь, Каден мертв? – спросила Натия.
Своими вопросами Натия признавалась в том, что так старательно скрывала даже от самой себя. И я понимала, почему она отрицала свои чувства. Иногда это просто необходимо.
– Он приедет, – успокоила я ее.
Однако я тоже терялась в догадках. Где он мог быть?
Неделю назад, когда к полудню Каден не появился на месте условленной встречи, я нацарапала на земле слово «мельница» и уехала без него. У меня не было выбора. Теперь, когда я знала, что Паулина находится в Сивике, я беспокоилась о том, какой опасности она подвергалась, к кому она могла обратиться за помощью и что она очень недооценивала гнев моего отца.
Тревожили меня также и послания, которые я отправила по дороге сюда, – до того, как выяснила, что она и остальные здесь. Письма добавляли городу новую, безрассудную опасность. Обе записки были переданы гонцами извне Морригана, и это не позволяло предателям их отследить. Первая, вероятнее всего, пришла уже несколько дней назад.
Конечно, в первую очередь ее прочитал канцлер, однако весть о послании наверняка распространилась среди его сообщников, словно чума. Прежде всего мне нужно было проникнуть внутрь крепостных стен, а если они будут думать, что я уже там, то не станут так внимательно следить за дорогами, ведущими к ним. Едва я попаду в город, как передо мной откроется множество мест, где можно будет укрыться. Я знала там каждый темный переулок и каждый потаенный альков. Я рассчитывала, что мои слова внесут дополнительную сумятицу в ряды предателей. Ведь теперь не только мне нужно будет следить за своей спиной, но и им – нервно озираться по сторонам. В конце концов, записки всегда были моей визитной карточкой. Я желала, чтобы они думали, будто я так же уверена в себе, как и прежде, и что не боюсь их, как и тогда, когда несколько месяцев назад оставила дерзкое послание в потайном ящике Королевского книжника. Вальтер сказал, что из-за него в цитадели устроили масштабные проверки всех ценных книг на предмет пропажи. Довольно небрежные проверки, надо сказать. Которые заметили даже слуги. И я надеялась, что из-за моих писем они снова совершат те же глупые ошибки. Ведь если заметил Вальтер, то должны были заметить и Брин с Реганом. Мне лишь нужно было, чтобы самые высокопоставленные фигуры раскрыли себя или по крайней мере попались на глаза.
Второе мое письмо, адресованное лично Королевскому книжнику, должно было прийти со дня на день.
Я поправила траурный платок на голове. Под плащом, чтобы изменить вдобавок еще и мою фигуру, я обмоталась в несколько слоев ткани.
– Готова? – спросила Натия.
Но выбора, кроме как быть готовой, у меня не было.
– Да, – ответила я.
Мы спустились по крутому склону и уже было собирались выехать из рощицы на дорогу, как вдруг меня осенила довольно очевидная мысль. Я резко остановила лошадь, моя голова загудела, тени деревьев закружились вокруг меня вихрем.
– Боже правый. Паулина ведь в Сивике.
Натия остановилась рядом, встревоженная.
– Я не понимаю. Ты ведь уже знала это.
Но я так волновалась за ее безопасность, что не успела даже сложить все воедино.
– Арабелла? – окликнул меня отец Магвайер.
Я постаралась отогнать от себя тревогу. Вдруг мне повезет, и Микаэль к этому моменту уже действительно будет мертв?
– Все хорошо, – отозвалась я и, щелкнув поводьями, рысью выехала на дорогу.
Первая баррикада и контрольно-пропускной пункт выросли перед нами прямо на окраине прилегающей к городу деревушки.
Повозки и путешественников останавливали двое солдат.
– Цель приезда в город? – спросил один из них, когда подошла наша очередь.
– Дела в аббатстве, – ответил отец Магвайер.
Пока один бегло осмотрел наши сумки, другой указал на мое лицо.
– Поднимите вашу вуаль, мадам?
Жрец тотчас впал в ярость.
– Неужели уже дошло и до этого? – вскричал он, закатывая глаза к небу. – Я могу поручиться за эту вдову и ее дочь, как и боги! Неужто вы совсем не уважаете траур?
