Я обогнул дом, чтобы остаться незамеченным, и первым делом направился к коттеджу, в котором когда-то жил с матерью. Раньше он тоже был белым, однако большая часть краски давно облупилась. И уж точно не было никаких сомнений в том, что он был необитаем. По крыльцу и главному окну ползли те же лианы, что опутывали и кустарник. Я привязал лошадь. Искореженная дверь легко поддалась под моим плечом. Когда я вошел внутрь, дом показался мне намного меньше, чем я помнил. Вся мебель исчезла, вероятно тоже распроданная нищим, – такая же бесхозная, как и я. Теперь наш коттедж представлял собой просто пыльный остов, в котором не осталось ни следа моей матери или той жизни, которая принадлежала мне, когда меня еще любили. Я взглянул на зияющий очаг, на забытый камин над ним, на голую комнату, где раньше стояла моя кровать, на пустоту, которая наполняла все это. А потом повернулся и вышел. Мне срочно нужен был воздух.
Облокотившись на перила крыльца, я поглядел на притихшую усадьбу, и в моей памяти поднялся запах жасмина. Я представил, как отец сейчас сидит там, внутри, откинувшись на спинку стула, в аккуратно отглаженных брюках, с ведром воды наготове. Поджидая меня. Но больше меня нельзя было утопить. Так что я сошел с крыльца и двинулся в сторону восточной части поместья, держась в тени. Было всего одно место, где, как я знал, я еще мог найти свою мать. При ее погребении присутствовали только могильщик и мой отец. Даже мои сводные братья, которых она опекала и к которым всегда относилась по-доброму, не удосужились прийти, чтобы сказать ей несколько последних слов. На ее могиле не установили никакого надгробия, поэтому я просто отыскал самые тяжелые камни, которые смог поднять, и уложил их, подобно одеялу, на свежую кучу земли, подгоняя друг к другу до тех пор, пока отец не велел мне остановиться.
Теперь я искал этот курган с камнями, но исчез и он. Не было ничего, что обозначало бы место, где она лежала, однако неподалеку виднелись две другие могилы – с большими высеченными надгробиями. Я раздвинул лианы, надеясь, что на самом деле просто забыл, где ее похоронили, и что одна из этих могил предназначалась для нее. Но нет. Одна из них принадлежала моему старшему брату. Он умер всего через несколько недель после моего отъезда. Моя мачеха, если ее вообще можно было так назвать, умерла месяц спустя. Интересно, от чего? Несчастного случая? Лихорадки?
Я оглянулся на дом и дым из трубы. Возможно ли, что мой отец был сейчас больным и сломленным человеком? Это объяснило бы состояние поместья, которым он когда-то так гордился. Моему второму сводному брату сейчас было двадцать два года; он должен был быть силен и вполне способным дать мне отпор. Хотя, скорее всего, он даже не узнает меня после стольких лет. Я ослабил застежку на ножнах, ощутив тяжесть кинжала на боку. Вот оно – то, что Комизар всегда держал перед моими глазами, – возмездие, которое я когда-нибудь собирался взыскать. Я шагнул к крыльцу дома, постучал.
Внутри послышалось шарканье, что-то хлопнуло, кто-то кого-то позвал и выругался, и наконец дверь распахнулась. Я узнал ее, даже невзирая на то, что волосы ее поседели, а сама она стала вдвое меньше, чем была раньше. Экономка поместья. Я помнил ее поджарой, с угловатыми чертами лица и острыми костяшками пальцев, которыми она часто била меня по голове. Теперь же она стала круглой и пышной. В руке ее болтался большой железный котелок.
Она настороженно прищурилась:
– Да-а-а?
От звука ее голоса по моей коже поползли мурашки. Он нисколько не изменился.
– Я здесь, чтобы увидеть лорда Роше.
Она рассмеялась.
– Здесь? Из-под какого камня ты вылез? Он не появлялся здесь уже несколько лет. После того как у него появилась эта важная работа, он заглядывает сюда лишь мимоходом.
Не появлялся? Несколько лет? Это показалось просто невозможным. Память о том, как он господствовал над этим поместьем и всем графством в целом, застыла в моих фантазиях будто навечно.
– Что за работа? – спросил я.
Она зашипела сквозь зубы – так, словно я был непроходимым болваном.
– Он служит при короле, в цитадели. На одной из тех замечательных работ в опрятных кабинетах, и больше нужды в этом месте у него нет. Иногда он швыряет мне монету-другую на его содержание. Просто позор, как теперь выглядит дом.
– Подожди-ка, – воскликнула вдруг экономка, наклоняясь ближе и тыча в меня пальцем. В ее глазах сверкнуло неверие. – Я ведь знаю, кто ты. Ты тот самый мальчишка-бастард.
Ее незаинтересованность в одно мгновение переросла в ненависть. Палец уткнулся мне в грудь, однако моя голова все еще шла кругом от этой новой информации.
