В затхлой атмосфере, в сереньком существовании маленького городка Марк не мог найти ничего такого, что отвлекло бы его от мрачной домашней обстановки. Поля, тучные и яркие, дремали во всей своей золотой зрелости на августовском солнце. Хорошо бы обнять мать-природу пылким, юношеским объятием! Но юный парижанин был нечувствителен к природе. Слишком много других вещей посягали на его ум и чувства! Ещё не пробил час, когда глаза открываются, чтобы читать немую музыку, написанную в книге полей. Только в более зрелом возрасте начинаешь понимать прелесть безыскусственного пейзажа с его ароматом фиалок. Этот аромат не замечаешь и тогда, когда он насквозь пропитывает тебя: очарование его сказывается позже…
Аннета тащила сына с собой на прогулки. Но от близости другого человека общение с природой порывалось. Аннета думала вслух; она глубоко наслаждалась землёй и воздухом. Она становилась между ними и мальчиком.
«Не застилай же солнца!..»
Аннета любила ходить пешком. Марк видел, как от быстрого ритма шагов и пульсирующей крови в ней пробуждаются сила и молодость. Он видел, как она бегает, кричит, радуется цветку, насекомому… Когда он вернётся в Париж, все эти образы понесутся за ним вдогонку: эта радость, этот поток жизни, этот рот, эти глаза, эта влажная шея (однажды Аннета, развеселившись, крепко обхватила его руками; он отшатнулся, показывая, что его, мужчину, коробит подобная фамильярность)… Сейчас всё ему не по вкусу. Эта женщина его утомляет. Он быстро начинает задыхаться. И чувствует себя униженным. А если она замедляет шаг, чтобы он мог догнать её, это уж и вовсе несносно… Марк положил конец этим прогулкам: он решительно отказался от них.
Тогда ему только и осталось, что скучать. И он не стеснялся показывать это матери. Не жалобами, нет! Марк не промолвил ни слова. Он приносил себя в жертву…
Из всех возможных положений Аннета меньше всего могла примириться с этим…
«Жертва, дружок? Жертвы мне не надо. Уж как-нибудь обойдусь без тебя!..»
Она сделала последнюю попытку…
«Ему не хватает Парижа? Значит, едем в Париж!»
Как ни противна была ей парижская жизнь, она прожила с ним дома последние три недели каникул.
Уже с год Аннета из всех своих парижских знакомых, если не считать Сильвии, поддерживала связь только с овдовевшей невестой Лидией Мюризье, но письма Лидии становились всё более редкими и скупыми. Обе женщины полюбили друг друга, и, однако, обмениваясь мыслями, они как бы спотыкались о слова — барьеры сердца; им не хотелось ещё углублять появившуюся в их отношениях принуждённость. Обе хранили друг о друге нежное воспоминание; с удовольствием обняли бы друг друга; и всё же не желали встречи, которая волей-неволей заставила бы их объясниться. Когда Аннета, по приезде в Париж, узнала, что Лидия отлучилась на две недели из города, она и огорчилась и обрадовалась.
Впрочем, это была наименьшая из забот, обступивших её при мысли о возвращении в Париж. Было ещё столько других! Она предпочитала не думать о них заранее… Но то, что она нашла в Париже, оказалось хуже, чем она предполагала…
