Марк готов был сквозь землю провалиться. Он так не любил показывать кому-либо свои недуги и своё нищенское бельё! Он опустился на кровать и прикрыл глаза рукой.
— Не надо, не надо, не надо! — повторял он жалостным тоном.
Девушка произнесла добродушно:
— Оставь, пожалуйста!.. Это вполне естественно!..
— Эти отрепья… — простонал он.
— Вот именно! Они уже давно нуждались во мне.
— Нет! Нечего тебе копаться в этой грязи!
— Ты, вероятно, думаешь, что я не привыкла! Женщина ещё и не такое видела!
— Это нехорошо! Нет, нет! Ты не имела права…
— Я сама беру себе права. После сегодняшней ночи мне необходимо снова взять верх над тобой… Вот я и взяла. А ведь я здорово сегодня поработала!.. Я же сказала: «Я тебя отмою»… Вот и отмыла… Грязнуля!..
Марк пустился наутёк; он задыхался от стыда. Рюш отбросила работу, догнала Марка и схватила его за руку.
— Мой милый мальчуган… За это я тебя ещё больше люблю…
Марк продолжал отворачиваться. Рюш взяла его за подбородок:
— Дурень!.. Ведь мы же с тобой товарищи, товарищи по несчастью…
— Товарищи по свинству, — сказал Марк, ворча и смеясь. Но он был тронут.
— Что может быть лучше?
Он помог ей собрать бельё. День угасал. Пришлось зажечь свет.
— На сегодня довольно! — сказала Рюш. — Тут ещё на день работы хватит. Я приду завтра.
— Как? Ты уходишь? — спросил он.
— Конечно. Ухожу домой.
Она заметила, что он огорчён.
— Да, друг мой! Сегодня ночью было чудесное приключение, но повторять его было бы рискованно.
У него был растерянный вид. Она рассмеялась.
— Ты не находишь? Если один раз каким-то чудом всё сошло благополучно, то уж повторять значило бы искушать дьявола.
— Да ведь дьявол только и мечтает, чтобы его искушали!
— Ещё бы!.. И дьяволица тоже!
— Значит?..
— Значит, нет.
— Ты права. То, что было, — слишком хорошо.
Она смотрелась в зеркало, висевшее на окне, и пальцем заправляла волосы под шляпку. Позади себя она увидела Марка:
— Всё-таки ты добрый малый.
— Да и ты не злая!
— Для моих любовников — больше, чем достаточно злая, уверяю тебя.
Она задорно обернулась.
— Ну, а мы? — спросил Марк.
— А мы? Вот именно!.. Как хорошо, что мы не любовники!.. И, пожалуйста, без вежливых гримас!
— При чём тут вежливость?
— Конечно, лгунишка ты этакий!.. Повторяй за мной: «Как хорошо…»
Он протянул ей обе руки. Она взяла их.
— Как хорошо, что ты — это ты, а я — я, и что мы держимся за руки!
И — лукаво:
— За ноги мы уже держали друг друга.
— Ты прошла по мне, я прошёл по тебе. Если мы не друзья и не любовники, Рюш, то что же мы друг для друга?
— Мы друг для друга твёрдая почва. Нас засасывала трясина, но мы вытащили ноги и снова на твёрдой земле. Теперь можно идти дальше. Перед уходом — один раз не в счёт — можно и поцеловаться.
И они по-детски громко чмокнули друг друга.
— Но ты ещё придёшь? — спросил Марк.
— А как же? Оборванец! У меня ведь всё твоё тряпьё!.. И потом сегодня мы ни о чём не успели поговорить. Завтра потолкуем.
Но завтра потолковать не пришлось. Марк задержался на работе. Когда он пришёл домой, Рюш уже не было. Он нашёл лишь аккуратно сложенное бельё, а на столе лежала пара носков с двумя выставленными напоказ дырами, в которые можно было просунуть по крайней мере шесть пальцев. Это была наглая визитная карточка; она говорила: «Увидимся завтра».
Они увиделись. Была суббота. Вся вторая половина дня была в их распоряжении для разговоров. Она сидела на кровати. Он — верхом на стуле. Они обжигали себе пальцы сигаретами, забывая курить. Интимная обстановка создалась сама собой. Рюш освобождалась от своих тайн. Все эти её любовники — пустая болтовня! У неё никого не было, кроме одного, которого она подстерегала в ту ночь. Она смеялась над собой и с напускным цинизмом признавалась, что хоть и вела себя в Париже весьма вольно и не раз по собственной вине попадала в рискованные положения, но всё же не могла сделать решительного шага: нечто похожее на физическое отвращение удерживало её в последнюю минуту.
— Между тем, — говорила она, — я — натура цельная и здоровая, у меня есть потребности, и я не боюсь удовлетворять их: в этом я убедилась с тем идиотом!.. Но почему же надо было, чтобы это случилось именно с ним, с этим скотом, с этим жеребцом (как бы я хотела обломать хлыст об его спину!..), а не с кем-нибудь, кто мне по душе… например, с тобой?..
Марк не прерывал её. Потом он сказал:
— В сущности, ты честная француженка, а заставляешь себя играть роль, для которой ты не приспособлена. И всё из упрямства, назло твоим старикам. А твоё место скорее возле них, в провинции. (Она запротестовала.) Не для того ты создана, чтобы с пистолетом в руке подстерегать по ночам любовников. Тебе надо иметь мужа — хорошего, одного на всю жизнь, и добросовестно делать с ним детей, целую ораву… Я даже представляю себе, как ты кормишь их грудью…
— А у меня нет груди. Потрогай!
— Ничего, маленькие коровы дают лучшее молоко!
— Я даже не корова! Просто худая коза носится по полю. И ты воображаешь, что она даст привязать себя к забору на всю жизнь?
