— Если тебе захочется, ты мысленно сможешь оставаться всё той же козой и будешь прыгать, кусаться и щипать траву у чужого забора. Мысленно ты десять раз обманешь мужа… Бог ты мой, я даже не вижу беды в том, чтобы ты действительно разок-другой наставила ему рога. Разок-другой за всю жизнь — это пустяки!..
— Хотела бы я на тебя посмотреть в роли такого мужа, разбойник!
— Нет, нет, не обо мне речь!
— Но скажи мне, Марк, скажи мне откровенно: с тех пор, как мы знаем друг друга, ты никогда не думал об этом?
— О чём?
— О том, чтобы я тебе наставила рога?
— Нет, право же, нет! А ты думаешь?
— Вот как раз сейчас пытаюсь… И не могу.
— Не созданы мы, чтобы ходить в одной упряжке.
— Однако мы так хорошо понимаем друг друга! Ты единственный человек, который видит меня насквозь, а я — тебя… В этом-то всё и дело! Соединяются только такие, которые ничего друг о друге не знают.
— Нужна ночь, чтобы отдаться друг другу.
— У тебя она будет, ты сам себе создашь ночь. Я уверена, что ты попадёшься в сети к такой женщине, которая сможет тебе навредить больше, чем кто бы то ни было. Ты не захочешь женщины цельной, спокойной, в которой можно быть уверенным. Для тебя это было бы слишком ясно!
— Пожалуй, ты права.
— Каждый из нас лучше знает судьбу другого, знает, что именно другой должен сделать для своего блага. А этот другой, конечно, ничего не сделает!
— Значит, согласись, я не так уж плохо понял, чем ты должна была бы быть и чем ты стала?
— Чем я не стала! Да, это ты верно сказал: жизнь, которую я веду в Париже, убивает меня. Я — Рюш, я — улей, мне нужно серое небо над моей Луарой. А эти огромные муравейники, их ядовитые грибы, их отравленные мысли — всё это наполняет меня отвращением и ужасом. Я бы хотела всё это поджечь. Пустить бы газы — и всё было бы кончено с этой мерзостью!
— Ну, так уезжай! Уезжай! Вернись в свои поля!
— Не могу.
— Почему?
— Из-за старика. Теперь это вопрос самолюбия.
— Ты думаешь, ему мало того урока, который он получил от тебя? Ты думаешь, он не поумнел?
— О, я уже его не боюсь! Он болен. Он бы себя вёл смирно. Он бы только одного боялся — как бы я не уехала!
— Тогда за чем же дело стало?
— Он должен сделать первый шаг.
— Чтобы он у тебя попросил прощения?
— Чтобы он протянул два пальца!
— А если он этого не сделает, то и ты ни с места?
— Нет, конечно нет!
— Ослиная голова!
— Козлиная голова!..
Он снова стал её увещевать. Она молча слушала и находила in petto, что он прав. Но она твёрдо решила не признавать своей ошибки.
Чтобы перевести разговор на другую тему (хотя она всё ещё пыталась уловить ход его мысли), она заговорила о Бэт. Её беременность едва не кончилась трагически. Обезумевшая мещаночка тщетно пыталась всё отрицать. Беременность была заметна, как нос на лице, а она так и не сумела ни примириться с нею, ни избавиться от неё. Но тут помогло несчастье: она свалилась с лестницы, и это её освободило. Однако она едва не поплатилась жизнью.
— А кто этот молодец? — спросил Марк.
— Да она и сама не знает. Она добрая, слабая, простая и глупенькая, — они помыкали ею, как хотели.
— Кто?
— Все. Верон, Симон, Шевалье, вся компания. Кроме тебя.
— Бедная ты моя Рюш! Я понимаю твою ненависть.
— Нет, ненавидеть — это ошибка. Надо знать, что в джунглях царит только один закон: быть сильнее других. Горе тому, кто даст себя провести!
— Нельзя же всегда защищаться!
— В таком случае нападай! Иного выбора нет!
— А как же мы с тобой, Рюш?
Она опустилась перед ним на колени и прижалась щекой к его руке:
— Мир божий.
Он ласково погладил её по голове:
— Что же, надо им воспользоваться. Беги, Рюш! Беги из джунглей! Не то ты сложишь здесь свои кости, свои белые косточки. А жаль! Ты сто́ишь гораздо больше, чем думаешь. Ты всё стараешься разубедить меня. Но я тебе не верю…
Рюш поцеловала его ладони.
— Но что это делается со всеми нами? Мы точно с ума посходили…
— Всё смешалось. Война, войны — дикость нашего времени! Они разорили все старые гнёзда. Вот почему муравьи сошли с ума. Но ты можешь заново построить себе гнездо! Это самое правильное. Я уверен, что ты в нём не усидишь. Но гнездо тебе нужно. Чтобы строить наново, нужно начинать сначала. Построй свою ячейку, свои соты, а затем и свой улей.
Рюш встала, вздохнула, поправила волосы, свистнула, потянулась и сказала:
— Отец Марк, тебе бы следовало быть проповедником…
Она рассмеялась ему в лицо, потянула его за нос и ушла…
Она так ничего и не построила, только даром время потеряла. Однажды она появилась снова. На ней были чёрные перчатки.
— Старик умер. Ты был прав. Я слишком долго ждала. Я уезжаю. Слишком поздно!..
Она говорила спокойно. И всё же в тоне её слышались печаль и горечь раскаяния.
— Что прошло, того не вернёшь, — сказал Марк, пожимая ей руку. — Гляди вперёд, милая моя Рюш!
— Да! Ну что ж, твоя Рюш построит улей. Попытается… Я беспокоюсь за тебя, мой мальчик: ведь ты остаёшься… Обещай мне по крайней мере, что когда-нибудь ты его посетишь!
— Кого?
— Мой улей. Меня. Мою семью. Мой дом.
— Обещаю, Рюш. Делай мёд!
Они крепко обнялись.
