— За что люблю? Как я его люблю?.. Люблю, как вообще любят, — от голода. Но это голод не только телесный. Такой голод можно заглушить. И я заглушала его не раз… Но есть другой голод. Его нельзя ни заглушить, ни обмануть. Я изголодалась по правде, по чистоте. А ваш сын правдив, в мыслях своих он чист. Он чист, как вы… Ну да, я знаю, что говорю! И вы тоже знаете… Разве можно ошибиться после того, как шесть лет барахтался среди современной душевной гнили? И если вдруг перед тобой всплывает чистая душа, то как можно не наброситься на неё?
— Мой сын не безгрешнее вас, вряд ли он менее испорчен, чем вы. Он наделал много ошибок. Ещё и сейчас… На его беду я наделила его беспокойным характером. Я верю в его врождённую честность и в его волю, верю, что когда-нибудь он достигнет душевной гармонии, но достанется это ему нелегко, и сбудется это не завтра…
— Знаю, знаю! Но что бы я стала делать с этой гармонией? Да, ему её не хватает! И слава богу! Я видела вашего сына голым, — так, как вы меня сейчас видите, — голым телесно и голым душевно. С тех пор, как я его наблюдаю, да и во время болезни, он уж, кажется, всё мне раскрыл… Нет, ваш ягнёнок не без пятен! Я это знаю… Иначе я бы его так не любила. Я не люблю, — да и вы тоже не любите, — беленьких блеющих барашков, у которых капелька молочка висит на мордочке. Тот не человек (вы ли, я ли, он ли), кто не боролся с жизнью и не оставил в её логове клочьев своей шерсти. Нужно, нужно пройти и по грязи и по терниям! Вы прошли. Марк прошёл. Но он не увяз. Он — натура здоровая. И правдивая. Он искренен в ненависти. Он искренен в любви. В нём много здоровой горечи, гниение его не коснётся…
— Он такой же, как вы.
Ася мгновенно умолкла. Она растерянно смотрела на Аннету, та смотрела на неё. Обе женщины молча вглядывались друг в друга. Аннета, видимо, хотела что-то сказать. Ася сделала едва заметное движение, чтобы остановить её.
— Я не стану, — взвешивая каждое слово, решительно заговорила Аннета. — Я не стану разъединять вас.
Ася попыталась перебить её. Но Аннета жестом принудила её к молчанию.
— Я знаю, чем я рискую. Я рискую вдвойне. Теперь у меня два долга вместо одного. Вы. Он. Я их беру на себя. Я доверяю вам обоим. Оставайтесь вместе!
Ася окаменела от волнения, она слушала и не понимала… Смысл того, что сказала Аннета, просачивался в её сознание по каплям, и они застывали, как сталактиты… Её опять начал бить озноб. Она всё ещё стояла голая, и Аннета матерински заботливым движением надевала на неё рубашку. Ася опустила голову, повернулась к стене, прислонилась к ней лбом и, закрыв лицо руками, по-детски расплакалась.
Аннета уложила её на кровать и прикрыла ей голые ноги своим пальто. Ася никак не могла согреться.
— Вы простудились… — сказала Аннета.
— Нет, это не простуда, — возразила Ася. — Позвольте мне побыть возле вас ещё немного!
— Тогда ложитесь под одеяло.
Ася держала её руки. Аннета села рядом.
— Выслушайте меня! Сегодня я уезжаю. Скоропостижно скончался один человек, мой хозяин, мой друг, — я была его помощницей. Я возвращаюсь на своё прежнее место. Пробуду я там несколько недель. Марка я оставляю на вас. И вас оставляю на Марка. Подумайте оба!.. Вы меня понимаете, моя девочка? Не ошибаетесь ли вы? Я говорю вам: подумайте! Оставайтесь вместе, но подумайте хорошенько, прежде чем связать себя окончательно. Защищайте свою свободу! И защищайте его свободу, если он сам не сумеет! Добросовестно разберитесь в самих себе! Потребуется немало времени для того, чтобы каждый из вас смог, наконец, заглянуть в самую глубь души — не чужой души, а своей собственной. Не спешите! И будьте искренни!..
— Я искренна, и я буду искренна, — сказала Ася. — Я разгадала вас. Я не ошиблась: вы умеете любить. Так вот, поймите: именно потому, что я его люблю, я боюсь обмануть его, обманывая себя… Но если он меня любит и ошибается, то хватит ли у меня сил открыть ему глаза?.. Быть может, благоразумнее нам было бы всё же расстаться?..
— А если я поймаю вас на слове? — спросила Аннета.
— Нет, нет!.. Не надо!.. Я бы уже не могла… Теперь уже поздно.
Однако после минутного размышления она устыдилась своей слабости и прибавила:
— Но я всё ему расскажу. Он будет знать всё.
Аннета грустно улыбнулась:
— Нет, девочка. Не советую.
Ася вскочила, сбросила с себя одеяло, села на кровати и уставилась на Аннету:
— Как? Вы не советуете мне сказать ему всю правду?
— Да. В устах матери это звучит странно, не так ли?
— В
— Благодарю вас. Да, я думаю, что я — человек правдивый, и всегда была правдива, в особенности когда это бывало мне невыгодно. Именно поэтому я считаю себя вправе подать вам такой совет. Вы хотите рассказать Марку всё ваше прошлое…
— Рассказать о том, какая я, — проговорила Ася.
