Аннета знала, что её всё равно не послушаются. Она на цыпочках вышла из спальни. На душе было и радостно и грустно. Слишком ясно представлялось ей будущее. Но как хорошо, что у них есть хоть это! Спасибо и на том! Она позаботилась, чтобы ничто не мешало счастью её детей. Ничего не сказав ни тому, ни другому (Ася узнала потом, а Марк, беспечный, как и все мужчины, никогда не узнал), она занялась хозяйством молодой четы — в эти первые недели безумия им казалось естественным, что всё в доме шло само собой, безо всякого их участия. Она сделалась их служанкой, неслышно и неприметно стряпала, прибирала. Но вот Ася стала приходить в себя. Ещё с тяжёлой головой, ещё не стряхнув с себя угара этих недель, она стала прислушиваться к шорохам и шагам сновавшей по дому неугомонной тени, и тут в ней сперва пробудилось самолюбие, а уж затем признательность (влюблённые считают, что весь мир обязан рабски им прислуживать). Она решила, что пора утвердить свою поколебленную власть, и направилась к Аннете. Аннета подметала пол, когда босая, в одной рубашке, Ася, тараща глаза, как совёнок, вылетевший из овина на яркое солнце, вдруг показалась на пороге столовой. Увидев невестку, Аннета рассмеялась, выронила метлу и, бросившись к Асе, заключила её в объятия. Ася, серьёзная, неулыбающаяся — она всё ещё пребывала в тумане — с царственной снисходительностью дозволяла себя целовать и, сидя на коленях у Аннеты, взяв её за подбородок, с важным видом её разглядывала. Тихонько надавливая большим пальцем на щёку, поворачивала её голову, желая вновь увидеть знакомый профиль. Потом, обхватив ладонями милое лицо, погрузила свой взгляд в её глаза. И сразу стальной блеск Асиных глаз смягчился. Разжались пальцы, ещё влажная от сна рука ласково коснулась губ Аннеты, и Ася прошептала:
— Благодарю вас.
— Я не хочу твоей благодарности, — сказала Аннета.
— Мне не важно, чего вы хотите. Я хочу. Спасибо.
— За что спасибо?
— За то, что он такой…
Аннета прижала её к себе.
— Такой хороший?
— Мне в самый раз!
Два лукавых взгляда вызывающе скрестились. Попробуй тронь таких кумушек, они не постыдятся назвать благом то, что господь бог сотворил на радость людям. Впрочем, Аннета с шутливой скромностью добавила:
— Но ведь мы, матери, делаем их лишь наполовину. Тебе предстоит доделка.
— Я уже взялась за неё.
— О, тут одной ночи недостаточно. Тебе выпала нелёгкая задача. Ты ещё с ним намучаешься. А есть у тебя терпение?
— Ни на грош!
— Ай, ай, ай!
— Лишь бы он был терпелив!
— За это я не поручусь.
— Тогда забирайте его обратно. Сбыли мне бракованный товар…
— А что, если я поймаю тебя на слове? И заберу?
— Попробуйте только!
И Ася с грозным видом выпрямилась.
— Успокойся, красавица, — сказала Аннета. — Никто его у тебя не отнимает. Взяла и владей им. Твоё право. Ты у меня отняла сына. У тебя отнимут твоего.
— Ну, до тех пор, — протянула Ася, — я соберу и съем свой урожай. О семенах успеем подумать и потом.
— Берегись, как бы лето не наступило слишком рано!
— Лето меня не пугает. Я люблю огонь.
— Мне он знаком, — сказала Аннета.
— Нетрудно догадаться, — усмехнулась Ася, втягивая ноздрями воздух. — От вас ещё попахивает палёным!
— Огонь давно погас.
— Вы так уверены в этом? А я вот возьму да и разгребу золу!
— Нет, нет, не надо!.. Мне не так уж хочется начинать сначала. Каждому свой черёд. Теперь огонь у вас. Берегите его.
— Ну, огня-то у нас хватит!
Пусть так, думала Аннета. Было бы неосторожно обнаруживать свои сомнения. Молодёжь всегда лучше знает. Да хранит их бог огня! Перед ним она бессильна. Он ничему не внемлет. У него нет ни ушей, ни глаз. Один лишь язык, но не для того, чтобы говорить, а чтобы жалить. К чему ни прикоснётся, всё сгорает без остатка. Прожорливый бог. Подавай ему всё новую и новую пищу. Но Марк и Ася были богаче, чем предполагала Аннета. Ещё долгие месяцы после того, как запылали праздничные огни, сердца обоих продолжали гореть. Они вернулись к своим обычным занятиям, но под опущенными веками таился огонь желания, и едва они подымали глаза, в них вспыхивало пламя, как у любовников на фреске в вилле Фарнезина. Казалось, оно никогда не погаснет…
А потом в один прекрасный день огонь, ещё вчера горевший, погас. И наступила ночь…
Катастрофа сразила обоих, но каждого в свой час. Первой была Ася.
