Проснувшись, она долго лежала в постели и размышляла о нелепой стычке с Марком. Оба они виноваты. Уже несколько месяцев отношения между ними становились всё более натянутыми, и хотя каждый признавал собственную вину, ни у того, ни у другого не хватило благоразумия или энергии что-либо изменить. На Марка находили приступы бешенства, сотрясавшие его неуравновешенную натуру, как нервные бури; после них он бывал совершенно разбит: за неумеренными проявлениями страсти наступал упадок сил, но усталость, в такой же мере как и страсть, делали его добычей ярости. Ася после упрямого молчания вдруг разражалась криком, она ревновала, безо всякого повода обижалась, её преследовали болезненные фантазии, обычно совпадавшие с её физиологическим состоянием; порой краткие приливы и отливы возникали из-за какого-нибудь неосторожного слова или неловкого жеста Марка, которые превратно истолковывало больное воображение. Это неминуемо приводило к жестоким перепалкам, оба теряли всякую власть над собой, потом ясность рассудка возвращалась, а с ней и запоздалые сожаления, но в редких случаях у обоих одновременно. Однако настоящая любовь вторгается во всё, она не покидала Марка и Асю даже среди оскорблений, действовавших как пощёчина, — любовь была тут, но только униженная, израненная, она забивалась в самую глубину сердца…
Ася теперь сознавала, что если накануне Марк вышел из себя, то в этом была доля и её вины. Вместо того чтобы успокоить довольно обоснованные страхи супруга, боявшегося, как бы эта чуждая и недоступная ему душа России не отняла у него жены, она из какого-то злого озорства разжигала его подозрения. Ася допоздна задерживалась на службе и вообще проводила много времени вне дома. Прежде она приглашала к себе товарищей по работе, с которыми знакомилась в торгпредстве, но их панибратский тон и нескончаемая болтовня на непонятном языке вызывали в Марке глухое раздражение; однажды он устроил Асе сцену и в гневе потребовал, чтобы она не принимала у себя своих гостей (правда, он тут же пожалел об этом, поняв, что переборщил). Это привело лишь к тому, что Ася стала встречаться со своими знакомыми вне дома. Лишний повод для подозрений. Ася понимала, что поступает не умнее Марка, давая пищу его ревности ради того лишь, чтобы усмирить мужа и доказать свою независимость. Они неслись на всех парах к катастрофе; Ася была достаточно опытна, чтобы предвидеть это. Оба сошли с ума… Стой, стой!.. Куда вы?..
Ася встала, исполненная решимости всё уладить. Если Марк — злой и безумный мальчишка, её долг по-матерински его вразумить. Он занимал в сердце Аси скорее место ребёнка, чем мужа; и подавляющая доля её нерастраченной любви доставалась именно ребёнку. Но когда она заглянула в комнату, где ночевал Марк, его там не оказалось. Он ушёл, даже не оставив записки. Ася обозлилась, и её добрые намерения сразу рассеялись как дым. Тем не менее она решила его дождаться (может быть, лишь затем, чтобы подчеркнуть его вину). На службу Ася не пошла. И хотя упускала последнюю возможность встретиться с Джанелидзе перед его отъездом, притворялась, что ей это всё равно. А может быть, именно это обстоятельство и побудило её остаться дома, чтобы доказать себе, насколько он ей безразличен. Что ей до него?.. Она занялась уборкой квартиры, которую за последнее время сильно запустила. Она была вечно в бегах, всегда ей было недосуг, и день ото дня пыль и беспорядок всё накапливались и накапливались. В самый разгар уборки пришла за Ваней Аннета (мальчик находился у неё весь день, а вечером она приводила его обратно). Под тем предлогом, что всё в квартире перевёрнуто вверх дном и что она не желает показывать Аннете такой беспорядок, Ася её не пригласила войти, а, приоткрыв дверь, выпустила Ваню на площадку; в полумраке коридора Аннета мельком увидела склонённый силуэт невестки, стоявшей на коленях: растрёпанная, со свисающими на щёки прядями волос, похожими на крысиные хвостики, она, низко пригнувшись, яростно натирала пол. Марк не возвращался, и Ася срывала злость на ни в чём не повинном паркете.
Марк не вернулся и к завтраку. Она поджидала его. Но он так и не пришёл.
«Ещё дуется, идиот!.. Ну погоди же!»
От нетерпения она ела и давилась. Потом оттолкнула тарелку. Оделась и тщательно оглядела себя в зеркале. Оскалила острые, как у собачонки, зубы. Так бы и укусила. Теперь можно идти… Идти? Зачем? Куда? К кому?.. Это «к кому» захватило её врасплох. Она вздрогнула. Уселась снова, одетая, будто пришла с визитом, взяла со стола журнал и попыталась читать… К чёрту, к чёрту, к чёрту!.. Журнал полетел в угол… Она постукивала каблуком по паркету… Часы пробили три.
«Хватит с меня!»
Ася вышла из дома. Никакой определённой цели у неё не было. Она решила зайти в универсальный магазин, где как раз объявили распродажу белья. Но направилась в противоположную сторону. И заметила это, когда прошла уже слишком далеко, чтобы повернуть обратно.
«Ну ладно! Схожу как-нибудь в другой раз. Но что же предпринять сегодня?..»
Она была в десяти минутах ходьбы от торгпредства.
