Ася ничего не ответила. Джанелидзе сказал то, что она и сама думала. И она была признательна ему за это. Лишь много времени спустя Ася сообразила, что он, вероятно, распорядился установить за Марком слежку. Но то, что взбесило бы Марка, лишь чуточку раздосадовало Асю: она уже привыкла считать это в порядке вещей, надо же быть осведомлённым!.. Её рука, ещё влажная от испарины, пожала в ответ большую мужскую руку и высвободилась.
— Прощай, — сказала она.
И вышла.
Ася шла по улице не оборачиваясь. День был на исходе. Верхние этажи домов на противоположной стороне бульвара розовели от заката. Она ни о чём не думала; слишком многое переполняло её. Она не радовалась и не горевала. Просто приятно было идти твёрдым шагом по твёрдому асфальту. За поворотом, где открывалась Сена, залитая последними лучами солнца, Ася вдруг остановилась, словно громом поражённая.
— Что я наделала!..
В смятении она представила себе всё, что произошло; но спустя минуту уже холодно и строго подводила итог. Ася кусала губы от унижения. Счёт оказался не в её пользу. Она играла опрометчиво и проиграла. Проиграла? Если бы это касалось её одной, она не долго бы сетовала. В игре всегда возможен проигрыш, проиграла, и дело с концом! Ведь факт сам по себе не важен, важно значение, которое придаёшь факту. Ася не придавала ему ни малейшего значения. Досадовала она не столько на факт, сколько на то, что её захватили врасплох и она уступила помимо своей воли. Это не делало ей чести. Впрочем, она уже давно утратила уважение к себе. Она не щадила себя. Гордости в ней было много, это так. Но гордилась она именно тем, что не обольщается на свой счёт. Если бы она была одна, то разделалась бы со всей этой историей, ещё не дойдя до дому. Но она не была одна. Дома её дожидался «он» — тот, чьё присутствие, чьё существование раздражало её как узда, но ей нравилось грызть удила, а привкус железа придавал жизни особую остроту, — дома её дожидался тот, с кем у неё всё было пополам. Как воспримет он это? Ася знала, насколько серьёзно Марк смотрит на такого рода вопросы. Его понятия о чести отличались буржуазной старомодностью, ему всюду мерещилась поруганная честь. По этому поводу Ася не раз подтрунивала над ним. Но, подтрунивая, ещё больше его уважала за это. Если она не скажет ему ничего об этом глупейшем приключении, он ничего и не узнает, и ничто не смутит его покой… Но вот это как раз и было исключено. Такую возможность Ася от себя решительно отметала. Сама по себе «измена» (как это не преминут назвать!) не очень отягчала её совесть. Но утаивать «измену» — вот что представлялось ей подлинной изменой. Нет, нет, на это она никогда не пойдёт. Лучше причинить Марку боль, чем его «обмануть». А «обмануть», в её понимании, значило солгать (или умолчать). Она не станет обманывать. Не станет хитрить.
Она решила рассказать ему всё. Так ей и надо! Ася добавляла in petto[250]: «Так ему и надо!..» Если бы не дурацкое поведение Марка, она бы сегодня никуда не пошла. Сам доигрался… (Она, конечно, преувеличивала.) Решение было принято. Асей руководили благородные побуждения: прямота, отвращение ко лжи — и менее благородные: тайное желание отплатить Марку, а быть может, и подсознательное, присущее славянской психике любопытство, толкающее бог знает на какие поступки ради того лишь, чтобы полюбоваться своими переживаниями. «Как отнесётся она?», «Как отнесётся он?..» Опасный эксперимент! Ася это знала. Но опасность только укрепляла её решимость. Риск благородное дело!
Когда она увидела Марка, решимость её поколебалась. Она готовилась к продолжению вчерашней ссоры, а Марк тем временем успел подумать, раскаяться и, глядя на неё робким и нежным взглядом, от которого разрывалось сердце, трогательно молил о прощении. Ася была выбита из седла. Что ей оставалось делать? Она гладила ему волосы и лицо, а Марк на лету осыпал поцелуями её руки. Её осквернённые руки… Ася отдёрнула их и спрятала за спину. Она очутилась в сложном положении — не ей теперь его прощать: они поменялись ролями. И чтобы поскорее положить этому конец, она лепетала:
— Полно, мой маленький! Перестань! Не стоит об этом больше говорить! Я и думать забыла о вчерашнем. С этим покончено.
Марк обрадовался:
— Значит, мир! Ты меня простила?
— Простила, — с трудом произнесла Ася. — А теперь твоя очередь меня простить.
— Да я уже давно простил! — воскликнул он.
— За вчерашнее. А за сегодняшнее?
— За сегодняшнее?
Он улыбался. Ася не знала, с чего начать. А ведь она всё заранее подготовила. Но теперь, когда он глядел на неё, её охватил ужас…
— Не смотри на меня так! Мне и без того трудно…
Она взяла его за подбородок и заставила отвернуться.
— Говори!
Марк думал, что она шутит. Хоть он и сидел к ней в профиль, видно было, что он улыбается.
Ася топнула ногой.
— Ты просто глуп! Перестань смеяться!
Он с удивлением повернулся к ней:
— Что с тобой?
Она мрачно уставилась на него.
— Я тебя обманула.
Ничего не понимая, он широко раскрыл глаза.
