В приложенной к письму записке, благополучно избегнувшей сожжения, она просила прислать ей в гостиницу бельё и вещи, которые перечисляла. Или же пусть Марк назначит день и час, когда ей прийти за ними самой. Несомненно, Ася в душе питала слабую надежду встретиться с ним. Но Марк не пожелал оставить ей никакой надежды. При мысли, что она снова переступит порог его дома, он содрогался. Поспешно собрав требуемые вещи, он решил нанести ей ещё одну пощёчину и вложил в чемодан все её фотографии. В тот же день он с посыльным отправил вещи на имя г-жи Волковой. Когда Ася открыла чемодан, кровь бросилась ей в лицо; она вытащила из сумки портмоне, а из него любительский снимок, который всегда носила с собой, — она и Марк в прежние счастливые дни, и разорвала фотографию на мелкие кусочки, чтобы уж разом со всем покончить! А ночью, не в силах уснуть, поднялась и стала собирать обрывки даже под кроватью среди хлопьев пыли, однако сложить по-прежнему так и не смогла — слишком уж старательно изорвала она снимок. Всё же Ася сложила кусочки в конверт и, чтобы не поддаться искушению взглянуть на них ещё раз, запечатала его.
Марк отправился в торгпредство. Он собирался надавать пощёчин человеку, который загрязнил его семейный очаг. Но там узнал, что кукушка улетела в лесную чащу, и он остался один на один со своей неутолённой местью и кровожадными помыслами.
Между тем Аннета, от которой они упорно скрывали разрыв, забеспокоилась, почему у неё не бывает Ася, и, наконец, добилась от сына правды. Разговор происходил после ужина в спальне Марка. Малыш спал — а может быть, и не спал — в соседней комнате, вернее в алькове, не отделённом дверью. Они сидели друг против друга, облокотившись на письменный стол, под кругом света, падавшим от лампы, и старались говорить шёпотом. Аннете не потребовалось долгих объяснений; она оборвала горькие признания сына, — здесь было не место и не время их выслушивать и отвечать на них: она боялась, что мальчик не спит, и не хотела, чтобы Марк дал волю оскорбительным словам, которые готовы были сорваться у него с языка; надо было спасать от крушения всё, что можно спасти. Она страдала за своего Марка, но, как женщина, страдала и за Асю; не поговорив с ней, она не станет целиком оправдывать Марка: надо выслушать обе стороны. Аннета давно уже опасалась такого финала их любви; и сейчас, когда это случилось, она не столько обвиняла, сколько жалела виновную — обоих виновных, обе жертвы. Конечно, она не могла сказать Марку того, что думала. Она просто обвила рукой его шею. Оба молчали, но Аннета чувствовала, как дрожит у него щека. Больше всего он боялся показать свою слабость. Боялся также, что мать станет его жалеть, скажет: «Мой бедный мальчик, я же тебя предупреждала!..» И как только он почувствовал, что голос ему не изменит, поспешил холодно и деловито заговорить об устройстве домашних дел: Аннета возьмёт к себе ребёнка; квартиру Марк за собой не оставит; завтра же он предупредит домовладельца и на время переедет в гостиницу; мебель можно будет сдать на хранение… Об Асе разговору не было. Но Аннета напомнила, что следует сперва спросить её. Марк и слышать об этом не хотел. Он жёстко сказал:
— Её больше не существует.
Кивнув в сторону алькова, где спал Ваня, Аннета возразила:
— Она здесь.
Марк стоял на своём:
— Она потеряла на него все права.
— Никто не может отнять у неё этих прав, — ответила Аннета. — Подумай, если бы кто-нибудь предъявил такое требование мне.
Марк отверг возможность такого сравнения.
— Она ведь сама, сама отреклась от своих прав.
— Ну нет, мой милый, не путай: жена и мать — понятия различные.
Возмущённому Марку почудилась в этих словах круговая и тайная порука матерей:
— Значит, ты с ней заодно, против меня?
— Мой мальчик, ты — это я. Но даже у виноватого перед нами есть свои права.
— Я их не признаю.
— Ты сражаешься, а в пылу сражения право молчит, остаётся голая сила. Но имей в виду, что ты не самый сильный.
— Стало быть, она?
— Ни ты, ни она, а он (и Аннета снова указала на ребёнка).
— Он мой, и только мой! — крикнул Марк. — Иначе я отказываюсь от него!
— Он принадлежит самому себе, — веско сказала Аннета. — И я принадлежу ему.
