— Куда же мне прикажете его девать? — И она широким жестом обвела свою жалкую каморку. — У меня и корзины-то нет.
— Сжечь! Сжечь! Как не мешало бы сжечь и всё, что тут есть.
— Вместе со мной, — сказала Ася. — Разве дело только во мне? Почему бы в таком случае не сжечь заодно и весь Париж?
— Всё в своё время, — пообещала Аннета. — Сперва займёмся нашими делами!
Беседа возобновилась уже в ином тоне. Ася так и не досказала своей истории: история эта не интересовала Аннету, и Асе стало ясно, что на сей счёт мать Марка просвещать не нужно. Однако Ася упорно возвращалась к вопросу о своих правах в их свободном и честном союзе. Ведь могла же она солгать, промолчать? А она не промолчала и не солгала. Да и с какой стати молчать? Она была в своём праве.
— Формальное право в данном случае, да и по большей части, — высшая несправедливость, — заметила Аннета. — Ибо оно грешит против любви. А истинная любовь есть высший закон.
— Тогда почему ваш сын должен быть в привилегированном положении? — возмутилась Ася. — Почему ему позволительно опираться на своё формальное право в ущерб мне, моему праву, моему желанию?
— Потому что он слабее, — сказала Аннета.
— Слабее? — воскликнула Ася.
— Всякий мужчина слабее.
— Вы в самом деле так думаете? — с изумлением спросила Ася.
— И ты так думаешь.
Помолчав, Ася сказала:
— Да, думаю.
Она сама удивилась, что согласна с Аннетой. Пыталась настоять на своём:
— Но это ещё не значит, что право слабого должно перевешивать!
— Однако так мне говорит сердце. Да и тебе, наверно, тоже. Иначе быть не может. Мы обе матери. Как же нам не жалеть своё дитя?
Сердце Аси дрогнуло. Она замолчала — на сегодня довольно. Аннета встала.
— Я ведь пришла поговорить с тобой о другом ребёнке.
— О каком? — спросила Ася. В этот миг она думала только о большом.
— О Ване, — укоризненно сказала Аннета.
Ася равнодушно махнула рукой. Этой одержимой было теперь не до него:
— Он ваш. Вы, конечно, возьмёте его к себе.
— Ася! — воскликнула Аннета. — Неужели ты его так мало любишь, что даже не требуешь своей доли?
Сердце матери раскрылось. Ей представился малыш, и Ася почувствовала, как она по нему истосковалась. Глаза её загорелись. Она протянула к Аннете дрожащие руки:
— Отдайте мне его! Отдайте!
Но тут же глаза её наполнились слезами, и руки бессильно упали.
— Что я стану с ним делать здесь? Нет, оставьте его у себя. Вы лучше меня его воспитаете.
Аннета спросила:
— Ты окончательно решила не возвращаться домой?
— Окончательно.
Злоба на Марка вновь поднялась в ней как ядовитая змея. Она метнула на Аннету отравленный ненавистью взгляд. Аннете стало больно, но она подумала:
«Что он такого мог ей сделать?»
Ася почувствовала, что жало, прежде чем достичь Марка, пронзило сердце матери, и решила притупить жгучее остриё. С горечью, но уже мягче, она сказала:
— У меня нет больше дома. Всё, что там есть, теперь не принадлежит мне.
— Тебе угодно так думать, — сказала Аннета, — но я-то не забыла, что половина всего принадлежит тебе.
— Я пришла ни с чем и уйду ни с чем.
— Если вы расстаётесь, я никогда не допущу, чтобы Марк оставил тебя без средств, он обязан помогать тебе.
— Во-первых, — возразила Ася, выпрямляясь во весь рост, чтобы отвечать с подобающим достоинством, — во-первых, последние три месяца семью содержала я. Он не способен даже заработать себе на хлеб. Так неужели же я стану подбирать его крохи?
Аннета поняла, что ничего не добьётся, если не найдёт окольного пути, где не рискует задеть этой гордыни.
— Ну хорошо, не будем больше об этом! Но скажи, почему ты заставляешь меня расплачиваться за то зло, что мог причинить тебе Марк?
Итак, Аннета не только не обвиняла Асю, как того жаждало её уязвлённое сердце, но даже допускала, что виноват Марк. Это растрогало Асю, пролило на её рану целительный бальзам; в горячем порыве благодарности она обняла Аннету.
— Что вы? У меня этого и в мыслях не было!
— В таком случае почему, расставаясь с ним, ты должна расстаться и со мной?
Ася стиснула её руки:
— Я не расстаюсь с вами. Не хочу, да и не могу расстаться.
— И я. Я тоже не могу и не хочу.
— Правда?
И Ася восторженно расцеловала её.
— Значит, договорились, — сказала Аннета, — моя квартира — нейтральная территория! Когда захочешь, тогда придёшь. А если случится (я понимаю твою гордость, но со мной нечего задирать нос; в конце концов ты даже обязана принести мне эту маленькую жертву), если случится (с кем этого не бывает в наше время), что у тебя дома один сухой хлеб или нет и того, — обещай прийти разделить со мной трапезу.
— Обещаю, — сказала Ася. — Но ведь и вы не очень-то уверены в завтрашнем дне.
— Тогда я приду к тебе!
— По рукам!
Ася не обманывалась насчёт этой сделки, она оценила всё великодушие Аннеты и пожирала её влюблёнными глазами:
— Какая обида, что я не вышла замуж за вас!
— Покорно благодарю! — сказала Аннета. — Лучше не надо.
И направилась к двери.
— Если бы можно было не иметь никакого дела с мужчинами! — ворчала Ася.
— Да, — спокойно и насмешливо ответила Аннета. — Но только это будет не так-то скоро. И во всяком случае тебе до этого ещё далеко.
