Очарованная душа полностью

И брак оказался удачным. Крепко взнузданный Вердье прекрасно шёл в паре. Да и она тоже. Контракт свято соблюдался обеими сторонами. И он и она были слишком заняты округлением цифры доходов, что не помешало, однако, плоскому животу Бернадетты тоже округлиться, и даже дважды. Когда растишь состояние, нужно вырастить и наследника. Наследники появились. Сперва мальчик, а потом девочка: надо же думать о будущем, настанет день, когда придётся «обзаводиться» зятем. И Бернадетта была хорошей матерью, как была хорошей супругой, без особой любви, что вовсе не означает «без привязанности». Держишься за то, что имеешь, особенно за то, что сам добыл, сам создал, — потому что это моё достояние: вот его и бережёшь.

Но когда она в долгие часы бессонницы, лёжа в постели, донага раздевала свою душу, из тёмной ночи подсознания, покинув свою нору, безмолвно и настороженно выползала былая уязвлённая страсть. Взглядом, которому злопамятство придавало особую зоркость, Бернадетта исподтишка следила за семейной жизнью Марка. Раньше всех заметила она трещину. И когда произошёл разрыв, она (каким шестым чувством?) узнала об этом с первых же дней, даже раньше Аннеты.

Бернадетта совершила лишь одну оплошность (да и было ли это в самом деле оплошностью, ещё неизвестно): она рассказала обо всём своей сестре Коломбе. Спокойно, словно речь шла о постороннем человеке, она сообщила, каким ударом была для Марка измена жены, и изобразила его одиночество. Чувствительная Коломба растрогалась. Холодный, даже иронический тон, которым Бернадетта преподнесла ей новость, только усилил жалость: Коломбе было больно за Марка. Ещё с детства она питала к нему склонность. Девчонкой она достаточно наслышалась о нём; в своих разговорах с Бернадеттой Сильвия с обычной своей шутливостью всячески расхваливала своего «жеребёночка», так как надеялась пустить его на лужок старшей сестры. И Коломба глядела на него поверх ограды, вытаращив глазёнки, в которых отражались восхищение и простодушная зависть; вздыхая, смирилась она со счастливой участью старшей сестрицы, а когда счастье той расстроилось, вздыхала, пожалуй, даже горше самой Бернадетты. У неё была тонкая, романтическая, вечно страдающая душа, ибо на чересчур нежной коже Коломбы появлялись царапины, даже когда жизнь еле прикасалась к ней своим когтем. Однако эта нежная кожа никогда не искушала нашего лакомку Марка; к несчастью Коломбы, Марк, раздражённый тем, что Сильвия пыталась поддеть его на крючок сватовства, перенёс своё раздражение на всё семейство, и его равно выводил из терпения неотступный взгляд хищных серо-стальных зрачков и восхищение, написанное в больших и томных карих глазах невинной Коломбы… А глаза были хороши — лучше Асиных, и чудо как хороши были руки, шея, щёки, чистый, печальный, глуповатый и сочный рот… Но ветер любви дует когда и как ему вздумается. Для Коломбы он не был попутным. Всю её жизнь он неизменно дул в противоположную сторону. Сама виновата, умей управлять парусом. Она ждала, она надеялась, она плыла по воле волн. Бедная голубка! На голубятню почему-то залетали только нелюбимые голуби…