После неспокойного, как буря, сна Марк проснулся утром с приятной лёгкостью в теле, но чувство стыда не покидало его. Уж лучше бы болезнь, чем это неестественное сочетание физической бодрости и душевного неблагополучия. Его грызла тоска. Но раздумывать было некогда: встал он поздно, надо было спешить на работу, даже газету он просмотреть не успел. Однако весь день его преследовала какая-то неосознанная тревога.
Поздно вечером, возвращаясь домой, он услышал в метро, что две девушки говорят о какой-то балерине, которая бросилась в Сену. В первом же киоске он купил газету и при свете фонаря, стоя под дождём на отливающем разноцветными огнями тротуаре, прочёл в отделе происшествий сообщение, которое на несколько часов должно было занять праздные умы парижских обывателей. То, что Марк прочёл, он уже читал, уже видел в тяжёлом кошмаре прошлой ночью. Обезумевшая Коломба побежала прямо к Сене и бросилась в реку у моста Сен-Мишель. Её спасли и полумёртвую доставили в больницу; только на следующий день удалось установить личность покушавшейся на самоубийство. Состояние пострадавшей настолько тяжело, что её нельзя было отправить домой. Имя Коломбы на краткий миг ярко вспыхнуло на страницах газет; то, чего она не могла добиться своими пируэтами, принёс ей прыжок в Сену, окруживший её никому не известное имя бенгальским огнём славы. Все чесали языки о том, кто или что довело до отчаяния маленькую балерину. Но у Марка язык присох к гортани. Он окаменел от ужаса. Не чувствуя, что его мочит дождь, он брёл по улицам, по набережным и, наконец, сам не зная как, очутился у моста Сен-Мишель; там он долго смотрел на тёмную в муаровых разводах воду под арками и на освещённые окна больницы. Когда Марк вернулся домой, его лихорадило; в следующие дни он с гриппом таскался на работу и в гостиницу возле площади Этуаль, чтобы справиться о Коломбе. Но ему всякий раз отвечали, что она не возвращалась, а из больницы её выписали. Он не знал, к кому обратиться; ни за что на свете не хотел он больше встречаться с Бернадеттой, а та тоже не пыталась увидеться с Марком, хотя и не избегала его. Она получила то, что хотела: добилась своего, утолила снедавшее её много лет смутное желание. Это надолго её насытило и исключало укоры совести. Оставалось только прикрыть изведанные втайне радости крылами всепоглощающего забвения. Как ни в чём не бывало вернулась она в своё гнездо, и опять потекла размеренная супружеская жизнь, которую едва всколыхнул единственный вечер холодного и рассчитанного безумия. Наделавший столько шума прыжок Коломбы взбесил Бернадетту: он некстати напомнил о передёрнутой карте, благодаря которой была выиграна игра, а главное — теперь в личные дела достопочтенного семейства Вердье-Пассеро вторглось общественное мнение, свиное рыло сплетни. Бернадетта даже не справилась о здоровье спасённой, ибо считала, что её «честь» задета этим скандалом.
Но однажды, возвращаясь из мастерской, Марк увидел перед своим домом священника, — провожаемый любопытными взглядами всех проституток квартала, он, видимо, давно уже прохаживался взад и вперёд перед его подъездом. Это был Анж. В комнате у Марка состоялась пространная и несколько необычная беседа. Добрый кюре сообщил, что Коломба после воспаления лёгких уехала в загородный пансион полумонастырского типа и решила больше не возвращаться ни в свою гостиницу, ни на театральные подмостки.
