Такое решение взывало к самым героическим, самым чистым началам. Недоставало, однако, луча света: той радости, которая одна озаряет действие. Ломая себя во имя самоочищения, самопожертвования и самоотречения, Марк грустил. Он скрывал это от Аси; но Ася и не замечала ничего: будучи натурой, быть может, не менее сложной в своих глубинах, она не страдала излишней чувствительностью кожных покровов и поэтому просто не понимала всех этих сомнений перед лицом действия. Она с уважением относилась к мучившим Марка вопросам, но предоставляла ему решать их одному. Достаточно и того, что она заранее соглашалась следовать направлению, избранному Марком. Любовь доверяла Марку. Но пусть выбирает он сам и пусть действует! Для этой молодой женщины в расцвете молодости всё было действием, даже сама любовь. Она была как растение, обращённое к солнцу, к движению жизни, к убегающему дню. Завоюем же свой день! Будем брать дни, день за днём! Оглядка назад не ко времени.
Когда Марку становилось невмоготу и он чувствовал необходимость приобщить к этой битве мысли какое-нибудь живое существо, он бежал к матери: уже вынырнув из потока действия, который ныне омывал её ноги лишь до колен, она лучше других могла понять трагическую раздвоенность своего мальчика. Она видела, что он с прежней страстью относится к жизни, но уже не даст себя одурачить: сжимая её в объятиях, он трезво судит о ней. И самое горячее его пламя тянулось через жизнь к будущему, за некии пределы, которых он не видел, но жаждал и искал, подобно змее, вытянувшей вперёд свою незрячую голову. Сын не рассказывал матери об этой своей тайной жизни. Между ними существовал своеобразный контакт, и этого было достаточно для понимания. У обоих, таким образом, кровь была одинаковой температуры, и сообща они находили нужное равновесие. В этом-то и заключалась благотворность их недоговорённых бесед: Аннета легко читала в душе сына, но она не могла прочесть за него то, что лежало вне его, и не могла дать ему совет, как поступать.
Так Марк и жил между этими двумя женщинами, которые при всей своей любви не в состоянии были помочь ему идти, разве только шли с ним рядом; они были готовы следовать за ним куда угодно; но они не умели или не желали подсказать ему: «Иди туда!» Они ждали этих слов от него. И он считал это вполне справедливым. Ведь он мужчина. Но желать за них двоих и за себя — от этого задача не становилась менее сложной. Каждый из троих следовал своему собственному закону. Как отыскать прекрасное трезвучье, в котором полностью выразила бы себя их гармония?
И пока разум медлил вынести нужное решение, их вёл более мудрый и более тонкий инстинкт. Тайный обмен, установившийся между этими тремя существами, приносил Марку от Аси жгучие соки жизни, порыв к действию, а от Аннеты разумное спокойствие, которое, как плотина, сдерживает действие. Он же давал обеим женщинам опору, был для них деревом, вокруг которого они могли обвиться. И соединить благодаря ему свои лозы.
Они сличали тот опыт, что каждый накопил за месяцы разлуки. Сведения, которые приобрела Ася в Центральной Европе, были немаловажны, ибо ей удалось со своего сторожевого поста подслушать обрывки «тайн богов». Её наблюдения отлично дополняли те открытия, которые сделала Аннета в годы близости с Тимоном. Они подтверждали также тревожные предчувствия и догадки Марка, приходившие ему в те месяцы, когда он рыскал по парижским улицам.
Было очевидно, что Европа, да и вообще весь мир, отданы во власть промышленных и финансовых сил, которые втайне двигают государственными делами: всё им было на потребу — демократия, фашизм, балканские короли, продажные государи, запродавшие свой народ, кондотьеры и дуче, нацеливавшие глаз словно дуло револьвера, горлопаны, раздувавшие пламя войны и погромов, герои кинжала, дубины и касторки, равно как и благородные отцы, глашатаи бессмертных принципов 89 года, — словом, и дряхлеющие дурачки, парламентские кляузники, и Гитлер, Хорти, Муссолини, Пилсудский вкупе с витиями Парижа, Праги, Женевы или Вашингтона — всё годилось в дело; разбой и идеализм, бескорыстное простодушие и подлость, — речь шла только о цене, а ценой была слава, деньги или преступление. Короче, товар на любой вкус! В ловушку равно попадались и самые наивные и самые прожжённые; стоило увязнуть ноготку, как пропадала вся птичка. Дальнейшее довершал страх; кого подманивали лестью, кого мелкими дружескими подарочками; крупных рыбин брали на крючок.
