И владыки мира выиграли бы партию при двух условиях: если бы они договорились о разделе мира, а также если бы договорились о совместных действиях против единственного достойного противника, который готовил своё контрнаступление, — ведь Советский Союз за высокой стальной стеной ковал в дыму труб броню своих великих Планов. Это были основные условия. Ребёнок и тот понял бы их. Но у гигантов капитала и делячества, у этих коренастых и мясистых молодчиков, по уверению Тимона, были крохотные мозги. Они не могли отвести свои налитые кровью близорукие вытаращенные глаза от собственных противоречивых страстей, — тщеславие, соперничество интересов, злоба дня застилали им взор. Уже много лет как они разучились держать фронт против общего врага. Этих скупщиков мира ничего не стоило купить: они предавали друг друга походя — за кусок пирога, украденный у соседа, за контракт, заключённый с умным врагом, который предоставил им льготные условия за счёт конкурента. Так, вопреки их воле, вырастала огромная пролетарская кузница, где денно и нощно выковывалась их гибель.
Но когда пробило одиннадцать часов (даже, вернее, четверть двенадцатого), они, наконец, почувствовали, как, разрастаясь, надвигается тень этой кузницы. Тогда они решили объединиться, создать Священный союз. На всех колокольнях тревожно загудели колокола. Увы, поздновато! Землетрясение уже началось. Первые трещины прочертили кряжистую стену капитализма. Один за другим рухнули несколько мощных столбов: Стиннес, Тимон, Левенштейн… Уцелевшим — а уцелели самые сильные — пришлось договариваться друг с другом. Ася была свидетельницей того, как пытались объединить свои силы крупные промышленные картели и франко-немецкие фашисты. Под океаном осторожно протянулись друг к другу щупальцы англосаксонских стран — Британской империи и Соединённых Штатов — в надежде воссоздать
«Либерализм» Запада предоставлял событиям идти своим ходом. И социалисты, уязвлённые ничего не щадившей полемикой коммунистических громкоголосых ораторов, по злопамятству притворялись, будто не замечают, что готовится под самым их носом. Глухота, напавшая столь ко времени, позволяла им сидеть сложа руки. Пора было прочистить им слух! А заодно и тем интеллигентам, примыкавшим к левым партиям, тем жирным и безмятежным интеллигентам, коим не хотелось равнодушно смотреть, как на их глазах уничтожают новый мир, но ещё меньше хотелось скомпрометировать себя, встав на защиту этого мира. Они были безнадёжно глухи и дружно блеяли «бэ-э!», наподобие пастуха адвоката Патлена.
«Ладно, ладно! Я вас, голубчики, ещё расшевелю. Слышите крик о спасении? Посмотрим, выдержит ли ваша барабанная перепонка эти вопли».
Но как же взяться за дело?
Марк одним из первых во Франции вместе с горсточкой смелых юношей, которые ничего не боялись (потерять они могли всё, выиграть же ничего не могли), стал организовывать боевые группы в защиту Советского Союза. Асе незачем было словом или советом подталкивать Марка. Достаточно того, что она существует и что он её любит. Ибо он бессознательно пропитывался её мыслью, как запахом её одежды. Когда два существа, проводящие вместе ночи, нуждаются в словах, чтобы выразить мысль, — это будто цветок без запаха. Щедро изливал Асин сад горячее благоухание акации. Она, лукавица, ни разу не дала заметить Марку, что он уносит на своей коже аромат её мыслей. Она делала вид, что следует за ним. И в конечном счёте оба шли по верной тропе, которая вела к истинной цели, к подлинному действию, а действие есть не что иное, как зрелость любой полнокровной жизни. Такова была их собственная линия развития. Она приноравливалась к шагу эпохи, идущей к неизбежной Революции. Когда земную кору начинают морщить складки, маленькие ручейки текут по тем же склонам, что и большие реки, и соединяют с ними свои воды. Даже Аннета, которую годы и работа мысли привели уже к подножью склона, где затихает бурный поток, присоединилась к движению и, хотя её озаряли спокойные небеса, пошла в том же направлении.
